Алеата Ромиг – Испорченность (страница 6)

Остановившись рядом с подносом на подставке с кофейными чашками, я поняла, что вариантов у меня не много.

Бегство нереально, этот человек выше меня на голову.

Осталось бороться.

Нет.

Никакого выхода не было. Он был слишком большим. Физически у меня нет шансов.

Перцовый баллончик.

Да, он был у меня в сумочке.

Мой взгляд метнулся к стулу, на котором я сидела. Дерьмо.

У меня не было сумки.

Расправив плечи, я встретила его пристальный взгляд.

— Ни один из нас не должен быть здесь, — сказала я, собрав все силы, на которые была способна.

Он стоял неподвижно, будто мои слова не имели никакого значения. Судя по его реакции или, лучше сказать, отсутствию таковой, я не была уверена, что он меня услышал. Я говорила вслух? Он слышал? Он что, оглох?

Нет. Он отвечал на вопросы Дэмиена. Он мог слышать.

Не говоря ни слова, таинственный мужчина сделал шаг вперед, потом еще один. Его дорогие мокасины бесшумно скользили по мраморному полу, едва касаясь поверхности. С каждым шагом он увеличивался, казался больше, чем секунду назад.

Выше.

Шире.

Если бы мое зрение имело фокус камеры, этот человек сейчас заполнил бы весь объектив.

Сглотнув, я отказалась отвести взгляд, продолжая нашу молчаливую битву воли. Я вздернула подбородок, не желая съеживаться от страха. Его одеколон завладел моими чувствами так же, как и его присутствие. Сила и контроль исходили от него так, как я никогда раньше не испытывала.

Большую часть своей взрослой жизни я провела в академических кругах. Там были мужчины и женщины с впечатляющей квалификацией, она управляли кафедрами и целыми университетами, и все же их присутствие бледнело по сравнению с этим человеком.

Мы продолжали смотреть друг на друга, и я почувствовала в нем что-то до боли знакомое, хотя и понимала, что это невозможно.

— Кто вы и почему здесь?

Может, если я повторю вопросы, он ответит.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

Возможно, это неверное толкование; однако пространство, которое он мне предоставил, придало мне немного уверенности. Я подняла лицо повыше.

— Если вы подойдете ближе, я закричу.

Уголок его губ слегка приподнялся.

— Доктор Карлсон… — Его глубокий голос прогремел во мне, как гром в пасмурный день: — …если бы я хотел причинить вам вред, вы бы не стояли здесь.

— Тогда что вы хотите?

Он покачал головой, бессовестно глядя на мою грудь и обратно в глаза.

— То, чего не должен.

От его ответа покалывало кожу. И все же мне удалось сказать:

— Вам не следует здесь находиться.

В моем сознании было много возможностей его желаний, очевидно, я думала, что констатация очевидного была важна.

— И вам не следует. Это небезопасно.

— Я просто… — я начала объяснять и остановилась. — Ладно. Подвиньтесь, и я уйду.

— Ваша формула, — сказал он.

— А что с ней?

— Я хочу ее. Мой работодатель хочет ее.

— Финансовое спонсорство следует обсудить с доктором Олсеном.

Он покачал головой. Сухожилия на его шее напряглись, когда он заговорил.

— Вы меня неправильно поняли, доктор Карлсон. Мой работодатель не хочет финансировать ваши дальнейшие исследования. Мой работодатель хочет финансировать прекращение исследований. Эта же организация готова пойти на многое, чтобы получить все права на вашу формулу, какая она есть сегодня, и гарантировать, что дальнейшие государственные или частные исследования прекратятся. Я бы посоветовал вам согласиться на сделку. Вы закончите с этим маленьким проектом и станете богатой женщиной, способной работать над другим проектом или, возможно, никогда в жизни не работать. Выбор за вами.

— Что?

Я пыталась следить за его словами, но они не имели смысла.

— Нет, это невозможно.

— Это лучше, чем альтернатива, доктор. Примите предложение. Что бы вы ни решили, исследование окончено.

— Это еще не конец. Мы слишком близко. Вы не знаете, о чем говорите.

— Вы снова ошибаетесь. Мой работодатель знает все о вашей формуле и потенциале соединения, а также о более сомнительном использовании. Думайте об этом как о предложении, от которого не можете отказаться.

— Доктора Картрайт и Олсен…

— Могут и не узнать об этом предложении — ради их же безопасности.

— Это просто смешно. — Я указала на дверь. — Там целая комната людей, которые знают, что мы делаем. Это не может просто исчезнуть.

— Какова ваша цена, доктор Карлсон? Сколько?

Его зеленые глаза изучали меня с головы до ног.

— Я не продаюсь.

На этот раз обе стороны его губ поползли вверх.

— Очень жаль. Если бы вы были на аукционе, я бы удвоил самое высокое предложение.

— Что?

— У каждого есть цена, доктор, а это значит, что каждый продается, — его губы на секунду сжались, и он продолжил. — Сейчас мы говорим о вашей работе. Если предложение включает вас, мне, возможно, придется присоединиться к торгам.

Я не знала, должна ли быть потрясена его намеком или польщена. В любом случае, его слова подействовали на меня так, как я не предполагала.

Когда он полез в карман пиджака, я ахнула и прижалась к стене, подозревая, что он тянется за пистолетом или чем-то столь же гнусным. Вместо этого он достал визитную карточку и протянул ее мне.

Я с опаской протянула руку и схватила карточку.

Поверхность была черной, а на лицевой стороне были тисненые золотой фольгой буквы. На самом деле это была не надпись. Там не было слов, только десятизначное число. Я перевернула карточку. Задняя сторона тоже была черной.

— Этот номер нельзя отследить, — сказал он, — Так что даже не пытайтесь. Я буду ждать звонка в течение недели с ценой. Подумайте об этом. Подумайте о своих родителях в Айове, о сестре и племяннице в Иллинойсе. Что вы могли бы сделать для них с неисчислимой суммой денег?

— Нет, в этом нет никакого смысла. Я не владею формулой. Она принадлежит университету.

— Вы знаете, что в ней. Никто не знает этого так хорошо, как вы.

— Но я не могу…