Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 4)

— Дура, дура, дура ты, дура ты проклятая, — запищал противный голосок гиены внутри моей бедовой головы слова из всем известной частушки.

— Задержишься после лекции! — нетерпящим возражения тоном, проговорил преподаватель и вновь вернулся к своему конспекту. Во мне всё сжалось. Вот так, доигралась ты Алёшина! Была ты милой куколкой, тихой и покорной, вот и оставайся ею. А в бунтарей и революционеров пусть другие играют. Однокурснички ехидно заржали, вернее, попытались это сделать, но тут же осеклись, стоило преподавателю обратить на них свой пылающий взор.

— Следовательно, по состоянию ауры можно диагностировать и лечить любые заболевания. Каким образом происходит лечение больного?

Вопрос оказался, явно, риторическим, так, как после него, аудитория погрузилась в густую, напряжённую тишину. Студенты, изображая старательность и прилежность, уткнулись в свои тетради. Я, не желая отрываться от коллектива, тоже потупила взгляд, вот только мне это не помогло.

— Поздравляю, — хихикнула всё та же облезлая гиена. — Ты приобрела себе врага.

Подтверждая умозаключение моего питомца, огненный маг вновь зыркнул на меня своими глазищами.

— Алёшина, как вы думаете, что мы будем использовать для лечения человека?

— Звук, — прошептала я одними губами, чувствуя, как щёки заливаются краской, как звенит в ушах. Властитель вселенной, ну чего этот вампирюга ко мне пристал?

— Именно, — соглашаясь со мной кивнул препод. — Звуки тоже имеют свою окраску. Каждая нота светится. Нашей задачей является диагностика заболевания и подбор соответствующей мелодии. Увидеть брешь или изменение окраски в ауре, вы, разумеется, не сможете. Но, используя знания топографической анатомии, собрав анамнез, вы легко сумеете спеть больному ту песню, в которой нуждается его поражённый орган. Итак, записываем. Ноты и их цветовое излучение.

— А он — милашка, несмотря на то, что вампир, — шёпот Дашки, казалось, прогрохотал на всю аудиторию. — Как раз в моём вкусе, люблю таких здоровенных.

— А вы, Лужайкина, не в моём, — небрежно кинул в нашу сторону преподаватель, выписывая на доске, острые и колючие, словно языки костра, буквы. — Вот ваша подружка мне подойдёт.

По позвоночнику пробежал противный холодок, сердце пропустило удар, а конечности налились свинцом. Он ведь шутит? Точно шутит! Ведь не станет же он так, в стенах института, без извещения, без согласия родителей? Или станет? Они— хозяева планеты, им всё позволено. Автолюбителей то и дело штрафуют, заставляя сдавать кровь, даже за самые мелкие нарушения, неплательщиков налогов и должников, так же наказывают донорством. Семьсот миллилитров требуют за мелкое хулиганство, не жалея даже подростков, девятьсот — с грабителей и мошенников, убийц же, выпивают без остатка. За нами следят всегда, постоянно, каждую минуту. Существует целый штат вампиров для отслеживания правонарушений, в основном состоящий из магов земли и магов воды. И всюду у них свои шпионы. В парках, и в транспорте, в магазинах и больницах. Цветы и фонтаны, декоративные пруды и растения в кадках — всё это служит не только украшением городов, но и зорко следит за нами, собирая информацию и передавая её вампирам. В прошлом году, в центр забора крови угодила и Дашка. А за что? За стёртую двойку в журнале. Когда открылась правда, вредная сухопарая носатая грымза— математичка, заявила в комитет по правонарушениям. Суда не было, просто в один из самых обыкновенных дней за Дашкой пришли. Сняли с лекции и под конвоем из двух вампиров увели.

— Это было ужасно, — рассказывала мне потом Лужайкина, захлёбываясь слезами. — До центра забора крови мы летели над городом. Ты даже не представляешь, как это страшно болтаться над землёй. А потом, белая комната без окон, кушетка, противная клеёнка под спиной и игла, втыкающаяся тебе в вену. Они присудили мне пятьсот двадцать миллилитров. Я умоляла прекратить, просила прощения, плакала, но они так и не остановились, пока не откачали столько, сколько им было нужно.

Кровь, кровь, кровь! Они её хотят постоянно! Им всегда мало! И люди устали. Устали бояться нарушить закон, вести, до тошноты, правильный, здоровый образ жизни, вздрагивать от ночного звонка в дверь, ведь ночью приходили они, чтобы забрать, сделать своим источником. А я так радовалась, что являюсь единственным ребёнком в семье, и по тому, меня не тронут, не имеют права. Наивная дурочка! Они создают эти законы, они же их и нарушают.

— Нота До, — продолжал вещать вампирюга. — Имеет красный цвет. Нота Ре— оранжевый цвет, нота Ми— жёлтый, нота Фа— зелёный, нота Соль— голубой, нота Ля — синий, и, наконец, нота Си— имеет фиолетовый цвет.

Студенты покидали аудиторию в спешке, не застёгивая сумок. Каждому поскорее хотелось выскочить в коридор, где шумно, легко и свободно, где всё привычно, по— человечески.

— Держись, — Дашка сжала мою холодную ладонь и тоже выскользнула.

Я осталась наедине с рыжим. Желудок сделал кульбит, язык онемел, правое веко задёргалось. И откуда он будет кровь брать? Сонная артерия? Срединная вена локтя?

— Подойди! — скомандовал Хальвар.

Легко сказать, а что, если подкашиваются ноги и дрожат колени?

— Что ты сейчас испытываешь, Кристина? — неожиданно спросил он. Но больше чем вопрос, меня поразил его голос, мягкий, тёплый и светлый, словно огонь в камине, добрый и уютный.

Крепкая рука потянулась в мою сторону, и я, инстинктивно, отпрянула. Вот не к добру это, когда люди руки к тебе тянут, а когда их тянут вампиры, тем более не к добру.

— В чём дело, ребёнок, — улыбнулся вампир. — Я не причиню тебе вреда, просто подойди поближе.

Я неуверенно сделала два шага к нему навстречу.

Обидное слово «Ребёнок» заставило мои страхи и опасения попятиться, уступая место возмущению и раздражению. Ну почему, каждый считал своим долгом назвать меня так? Кондуктор в автобусе мог заорать на весь салон:

— Уступите ребёнку место!

В парке, на прогулке с отцом, какая-нибудь мамашка принималась умиляться:

— Ах, да чего же милая девочка? Сколько лет вашей крошке?

У кого— нибудь ещё остались вопросы, за что я так ненавижу свою внешность? Маленькая, тоненькая, с круглым нежным личиком, трогательными ямочками на щеках, большими, словно застывшими в удивлении, голубыми глазами в обрамлении густых, светло— золотистых ресниц. Мелкие кудряшки на голове, мягкие, словно шерсть новорождённого ягнёнка, и тоненький, почти детский голосок. Вот как, скажите на милость, заставить людей принимать меня всерьёз, когда я способна вызвать лишь материнский инстинкт? Думаю, что если в тёмном переулке мне повстречается маньяк, то даже он состроит идиотскую рожу и произнесёт:

— Уси— пуси!

Хотя, о чём это я? Какие, к чертям маньяки, грабители и прочие разбойники? Да мы дорогу в неположенном месте перейти боимся, бумажку мимо урны не бросим. Нас воспитали, выдрессировали, мы послушны, покорны, как стадо мулов.

— Итак, Кристина, я повторяю свой вопрос, что ты испытываешь?

— Страх, — ответила я.

— Найди его в своём теле, где ты ощущаешь страх?

— В области желудка и вдоль позвоночника.

Ладонь вампира тут же легла на эпигастральную область. Хальвар пел, и песня эта была странной, состоящей лишь из низких нот. Я застыла, затаила дыхание, впитывая тепло, умиротворение, безмятежность, исходившую от поверхности этой руки. Та же процедура была проведена и с позвоночником. И когда она прекратилась, мне стало жаль. Песня и близость преподавателя качали меня на волнах спокойствия, тихого удовольствия, дарили иллюзию надёжности и безопасности.

— Когда в последний раз ела? — голос вампира посуровел, янтарные глаза смотрели строго и укоризненно. Глядя в них, не соврёшь, не отделаешься молчанием.

— Три дня назад, — ответила я, как под гипнозом.

— У тебя начинается гастрит, ты хоть знаешь, что это такое, будущий врач? — последнее слово он, выплюнул, будто надоевшую жвачку. — Какие, к чертям, диеты? Ты и без того вся прозрачная!

— Я не могу ничего проглотить. Меня тошнит постоянно, — в голосе противно зазвучали слёзы. Мало мне одного заботливого тирана дома, ещё и в институте второй нарисовался.

— Уже нет.

Надо же! А наш препод и улыбаться умеет, да так, что мурашки по коже.

Преподаватель взял меня за плечо, поверх локтя и повёл к выходу.

— Идём в буфет, кормить тебя будем.

Студенты и преподаватели, попадающиеся нам на встречу, окидывали нас удивлёнными взглядами. Но Хальвара, казалось это совершенно не волновало, в отличии от меня. Я шла, глядя себе под ноги, стараясь не встречаться глазами с кишащими в коридоре людьми, словно это как-то поможет мне избежать ненужных вопросов.

— Будешь так понуро плестись, возьму на руки, — пригрозил Хальвар.

В жёлтых глазах сверкнули хулиганистые искорки. От огромной руки, держащей моё плечо, вновь побежали мягкие ручейки золотистого тепла. Что это? Блин! Нежность, которую испытывают по отношению к маленьким детям. Нежность, жалость, желание защитить. Властитель вселенной, ну когда ко мне будут относиться, как к полноценному человеку?

Пришлось ускорить шаг. А то, кто его знает, подхватит на руки и потащит на глазах у всего народа, стыда не оберёшься.

Рядом с ним я ощущала себя выходцем с другой планеты. Даже знакомые лестничные пролёты, двери и коридорные ответвления чудились иными. Никогда я ещё не ждала звонка с таким нетерпением. К завтрашнему дню по институту поползут сплетни и домыслы, одни невероятнее других.