Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 6)

Я же смотрела на всё это с плохо— скрываемым раздражением. Меня то никто вот так не утешает, да и не плачу я на публике, если честно, хотя поводов для слёз имею гораздо больше чем та же Юлька.

— Кто такая Аня? — спросила я подругу.

Королева подняла на меня красные глаза.

— До нашей заучки всё, как до жирафа на пятые сутки доходит, — зло прошипела она. — Чего ты вообще сюда припёрлась?! Детям спать пора! А ну, вали отсюда!

Я растеряно огляделась, в поисках защиты. Стало обидно до слёз. За что столько ненависти? Я же не сделала Юльке ничего плохого.

— Успокойся, Юлечка, — принялась ворковать староста. Клуша, да и только. — Алёшина не стоит твоих нервов.

Я задохнулась от возмущения и тухловатого ощущения несправедливости, а ещё от зловонных паров гадливости, болотного цвета. Каждый из ребят, таких милых и улыбчивых на первый взгляд, обдал меня своей неприязнью, отвращением.

— Аня— сестра Юльки, — пояснила подруга, лишь она светилась ровным розоватым светом, с нежным запахом ванили. Дашка жалела меня и пыталась поддержать. — Её вампиры забрали в прошлом году.

— Она жива? — спросила я, так как подобный вопрос показался мне естественным.

— Твоё, какое дело, пупс хренов?! — взревела красавица, вернее бывшая красавица, так как злость исказила черты её лица до неузнаваемости.

Разъярённой фурией с красной перекошенной рожей, выпученными глазами и пенящейся слюной в уголках губ, Юлька бросилась на меня и вцепилась в волосы.

В попытке защитить себя, я схватила королеву за ворот платья, ткань предупреждающе затрещала, что ещё больше разозлило Юльку. Ругаясь и плюясь слюной, она трясла меня, как ребёнок трясёт погремушку, я же царапала ей руки, рвала пуговицы, а те, отскакивали на пол.

Синий квадрат окна, люстра на потолке, громада коричневого шкафа, накрытый стол и лица однокурсников, всё мелькало перед глазами, расплывалось в пелене злых слёз, прыгало от тряски. Юлька была в четыре раза крупнее и сильнее меня и этим преимуществом успешно пользовалась.

— Сучка! Вампирша! — рычала красотка. — Лучше бы ты сдохла, чем моя сестра! Ненавижу вас, кровососы поганые!

— Идиотка! — не оставалась в долгу я, тоже переходя на крик. — Причём здесь я? Вот и кидайся так на вампиров, а не на людей!

Наконец нас разняли, развели по разным углам комнаты.

— Я убью тебя, кровососка! — продолжала орать Юлька, делая попытки вырваться из удерживающих её рук однокурсников.

Сердце колотилось, царапины от ногтей сумасшедшей девахи начали противно саднить. И стоило ради этого портить, и без того, напряжённые отношения с отцом?

— Юлька, прекрати, — примирительно и даже как — то устало, произнёс Гавриков. — Ну, с чего ты взяла, что Алёшина — вампир. Кровь она не пьёт, магией не обладает, а иначе, наваляла бы тебе сейчас.

— Действительно, Юль, — вмешалась Дашка. — Где-то дурацкую сплетню услышала и поверила.

— В любом случаи, дыма без огня не бывает, — встряла староста, протирая очки краем своей блузки. — Зря, Дашуль, ты её сюда притащила.

Я растеряно переводила взгляд с Дашки на кучку ребят, собравшихся вокруг Юльки, которая стала понемногу успокаиваться.

Сидя в четырёх стенах в опостылевшей компании отца над учебниками, я многое пропустила, даже не многое, а почти всё. Жизнь студенческой группы проходила мимо меня. И вот результат! Обо мне ходят какие-то слухи, а мне стало об этом известно только сейчас. Я едва удерживалась от слёз, хотя в глазах и носу противно щипало.

— Анька, моя милая Анька, подписала, их чёртов договор, — голос Юльки стал хриплым, теперь она раскачивалась из стороны в сторону, обняв себя за плечи. — Я видела её перед самой смертью. Моя сестра такой бледной была, голос тихий, ручки тонкие. Нам с ней даже поговорить толком не удалось, она постоянно плакала, от слабости…

— Меня ждёт то же самое, — обречённо вздохнул Гавриков, наливая из бутылки золотистую жидкость. — По этому, пока мои руки могут держать стакан, пока желудок принимает пиво, а друзья рядом, мне хочется веселиться, не думая о завтрашнем дне. Итак, за последний вечер моей свободы!

Раздался мелодичный звон, ударившихся друг о друга бокалов. Вечеринка продолжилась, вновь зазвучала гитара, полились песни. Но для меня, вечер был уже испорчен, что не укрылось от Дашки.

— Пошли по домам, — шепнула мне она, но сероватое облако разочарования спрятать ей всё же не удалось.

Ещё бы, подружка хотела весело провести время, выпить, покричать песни, а тут, приходится со мной нянчиться. Плохой я друг, не удобный!

— За что меня так ненавидят? — спросила я Дашку, когда мы уже шли по тёмной улице.

Моросил мелкий дождик, в лужах отражался рыжий свет уличных фонарей, то и дело мимо проходили весёлые парочки, обдавая нас стойким запахом туалетной воды. Мокрая листва деревьев, аккуратно растущих вдоль тротуара, трепетала от лёгкого ветерка. И было приятно так идти, под дождём, в оранжевом свете, вдыхая особый запах городской осени.

— Они боятся, Крысь, — немного помолчав, ответила Дашка. — У каждого из нас есть планы, мечты, надежды на будущее. Ведь когда тебе девятнадцать, то кажется, что перед тобой целый мир. И вот, в один прекрасный день, в твою дверь стучаться вампиры, тычут в лицо бумажкой, заставляют подписать договор и требуют следовать за собой.

— А я то здесь причем? Я так же боюсь, что меня заберут. Мне так же жалко и Гаврикова, и эту незнакомую девочку Аню.

— Ребята тебя не знают. Они видятся с тобой лишь на парах, ты же не ходишь с нами никуда. А по институту бродят слухи, что твоя мать была вампиршей. Да и внешность твоя, ты уж извини, на подобные мысли наталкивает.

Это «С нами» неприятно обожгло. Что же получается, пока я корплю над учебниками, пока выслушиваю нотации дорогого родителя, с ума схожу от одиночества и надеюсь, хотя бы на минуту покинуть ненавистную комнату с плотно— задёрнутыми красными шторами, моя Дашка развлекается в кругу однокурсников, сидит в барах, танцует в клубах, гуляет в парках, поедая мороженное и сладкую вату?

— Ты их оправдываешь? Вот какова цена твоей дружбы! — ругаться с единственной подругой не хотелось, но фраза вырвалась сама собой. — Да ты должна была меня защитить, послать их ко всем чертям. А вместо этого, выставляешь виноватой? Видите ли, дорогие однокурснички меня не знают, боятся моей внешности, а значит имеют права кидаться с кулаками?! Ну конечно, со мной скучно, я дома постоянно сижу. А вот с такими, как Юлька — классно! Что Дашенька, перешла на их сторону?

В моём голосе звучали слёзы, непролитые, накопленные. А от осознания того, что могу потерять единственного друга, на душе становилось ещё гаже.

— Крыся, никаких сторон нет, — мягко произнесла Дашка, и от этой мягкости стало ещё противнее. Так говорят с теми, на кого больше не желают тратить свои эмоции, от кого устали. — Я тебе не должна ничего. Да, мы дружим с самого детства, я понимаю тебя, гораздо больше, чем все остальные. Но быть твоим придатком, твоей тенью, твоим костылём я не желаю. К счастью, в сферу моих интересов входит не только общение с тобой, но и мальчики, танцы, кино, музыка и многое, многое другое.

На эту, вообще-то справедливую, отповедь, я не нашла, что ответить, и остаток пути мы прошли молча. Даже у подъезда не попрощались. Дашка гордо процокала на каблучках к своему дому, ни разу не оглянувшись.

А я, ещё долго стояла, глядя ей в след, даже тогда, когда тёмный силуэт подруги скрылся за дверью подъезда. В свою квартиру, в душную мрачную пещеру, где всецело властвует огнедышащий дракон — мой отец, подниматься не хотелось.

— Будешь на улице ночевать? — проснулась гиена. — Вот не ссорилась бы с Дашкой, могла бы на ночь у неё остаться, а папочка наш к утру, может быть, остыл.

От воспоминаний о Дашкиной квартире, из глаз брызнули слёзы, благо скрывать их было уже не от кого. Во дворе лишь шелестели деревья, скучали пустые скамейки, да бродячий кот разгуливал по клумбе.

В доме подруги всегда пахнет выпечкой. Её мама, круглая, румяная и желтоволосая, то и дело выкатывается с кухни, словно большое яблоко. Руки Дашкиной матери пухлые, проворные, постоянно находятся в движении. То ловко лепят пельмени, то колдуют над шитьём, то перебирают спицами.

— Ой, Крысенька! — сказала бы мне она, улыбаясь так светло, как улыбается солнце на детском рисунке. — А я пирог испекла.

— Привет медицине! — весело воскликнул бы Дашкин отец, откладывая газету. — Когда труппы резать будете?

А младший братишка притащил бы свои игрушки, чтобы похвалиться. Беленький, шустрый, как зайчонок, впереди нехватает одного зуба, коленки измазаны зелёнкой.

У Дашки в доме всегда звучит смех, там светло и уютно, пахнет выпечкой и свежими садовыми цветами.

— Размечталась, — рявкнула гиена. — Ну так иди, попроси у неё прощения, может, пустит переночевать. Вот только учти, я в этом участвовать не стану, у меня какая— никакая гордость всё же есть.

— Тогда идём домой, раз мы такие гордые, — ответила я питомцу и вошла в подъезд.

Узкая кабина лифта, ряд кнопок, мой дрожащий палец нажимает на цифру «6». Тревожно горит жёлтая прямоугольная лампочка под потолком. Вот и всё, скоро я вновь окажусь в своём персональном аду.

Глава 3

Стоило мне открыть дверь и войти в квартиру, как облако отцовского гнева бросилось мне навстречу. Всего миг, какая-то доля секунды, но я увидела его, багровое с прожилками чёрного. Дурной признак, родитель не просто зол, он разъярён. В своих предчувствиях я не ошиблась. В руке отца был кнут, тот самый кнут, которым… Нет! Не надо об этом сейчас! Тело тут же покрылось противными липкими мурашками, а мысли, заготовленные слова превратились в вязкую кашу. Время шло, отец смотрел на меня, прожигая взглядом, губы плотно сжаты, жёлтые брови ярко выделяются на покрасневшем лице. На лбу блестят крупные капли выступившего пота.