Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 23)

В гараже было душно, хламно и пахло бензином. Мы сидели кто на чём, на поваленных ящиках и капоте автомобиля, шинах, и кривых табуретах. С потолка свисала тусклая лампочка, распространяющая густой жёлтый маслянистый свет. И от того, присутствующие казались больными гепатитом. Я примостилась на пыльном тюке, до отказа набитым чем-то мягким и вонючим. Несколько парней курило, отправляя в потолок мутноватые колечки дыма, уничтожая последние остатки кислорода. От криков, музыки и омерзительных запахов болела голова, и мне хотелось поскорее покинуть это гадкое место. Огромный бритоголовый детина в синем засаленном лыжном костюме, в котором я не без удивления узнала гордость нашего города— биатлониста Игната Спирина, о чём— то орал, и в уголках его губ пузырилась слюна. Остальные же, включая Юльку и Дашку, поддерживали его то смехом, то согласными кивками, то оживлённым поддакиванием. В отличии от меня, Дашка тут же поняла что к чему и теперь была полностью поглощена обсуждаемой темой. Мои же мысли крутились лишь вокруг одного— возвращения домой, на вампирскую половину, к Алрику.

— Я заберу тебя после вечеринки, — сказал мне вампир, глядя на то, как я крашусь возле зеркала.

— Не стоит, — ответила я, боясь, что Алрик начнёт настаивать. — Переночую у Дашки.

— Как хочешь, — руки вампира обвились вокруг моей талии, и меня обдало жаром его тела. — Но знай, что я буду скучать.

Мочка уха была тут же бессовестно прикушена, язык скользнул по боковой линии шеи.

— Не успеешь соскучиться, — засмеялась я. И щекотно, и сладко, и волнительно. Сколько эмоций, сколько ощущений ярких, сильных я получала от одного его присутствия, от прикосновения к коже.

Стыд за свою ложь, страх неминуемого разоблачения, слабость от собственного бессилия душили, скручивались внутри, противными спрутами и шевелили гадкими щупальцами.

Золотистые глаза смотрели тепло, радостно. В них, словно волны закатного Далерского моря, плескалась нежность. А я, бессовестно предавала эти глаза, эти губы, эти надёжные добрые руки.

— Посижу и уйду, — напомнила я себе. — Да и чем это собрание неразумного человеческого молодняка может навредить магам, способных парой фраз вызвать дождь, устроить землетрясение или успокоить смерч?

— Ошибаешься, глупая девчонка, — Алрик повернул меня к себе лицом, заправил выбившуюся прядь за ухо, легонько куснул в кончик носа. — Ты, оставаясь у подруги, лишаешь меня удовольствия смотреть на твоё пробуждение. Ещё не отойдя ото сна, ты такая трогательная, беззащитная, мягкая, податливая, вся моя. И так хочется взять тебя на руки, прижать к себе, к самому сердцу и не отпускать. Ты — самое настоящее чудо! Ты, даже не представляешь, какое ты— чудо. Великая ценность, сокровище.

В груди всё сжалось. В глазах защипало от подступающих слёз. Чёрт! Чёрт! Тысяча чертей! Ну какого хрена он всё это говорит? Не хочу никуда идти, хочу остаться с ним!

— Итак, идём к кинотеатрам, театрам и на каток. Трёмся в толпах, просовываем в карманы граждан наши листовочки, — горланил бритоголовый. — Для новичков— другое задание. Пробежаться по подъездам и раскидать листовки в почтовые ящики.

Ни по каким подъездам мотаться не хотелось, и я умоляюще посмотрела на Дашку. Но та, с горящим взором глядела на мужика в лыжном костюме, внимая каждому его слову.

— У меня предложение, — выкрикнул долговязый парень в чёрной куртке и дурацкой шапочке, напоминающей презерватив.

Игнат одобрительно кивнул, и парень продолжил:

— Слушайте, товарищи— революционеры, не кажется ли вам, что одного текста листовок недостаточно? Вот я, как профессиональный фотограф, пять лет проработавший в газете, хочу напомнить вам один факт, что человек в основном привык воспринимать информацию через глаза. И чем нагляднее и ярче эта информация будет, тем быстрее она дойдёт до человека, сильнее затронет его душу. Нам нужна картинка, символ, который будет сниться людям по ночам, к которому не отнесутся равнодушно ни взрослые, ни дети.

— Символ? — бритоголовый почесал, заросший редкой серой щетиной, подбородок. — Идея, брат, хорошая. Вот, только где ж его взять?

— И каким он должен быть, этот символ? — вступила, доселе молчавшая Юлька. — Я предлагаю, изобразить вену, в которую вонзаются клыки.

— Херня! — отрезала развязная девица с жёлтыми, пережжёнными перекисью патлами на голове. — Надо чё— то такое, чтобы жалость вызывало. Среди нас есть психологи? Вот пусть они и скажут нам, какая картинка вызовет жалость.

— Ребёнок! — со своего места на шине поднялась полная женщина. — У каждого гражданина есть дети, внуки, младшие сёстры и братья. И каждый хочет их защитить.

— Но, давайте будем честными друг перед другом, — подал с капота машины голос человек в песцовой шапке и стильном пальто. Сразу было видно, что он занимает какую— то высокую должность. — Никто из нас не захочет впутывать своих детей. Во— первых — это может быть опасно для них самих. А во— вторых — дети болтливы.

И вновь шум и гам. Собравшиеся спорили, ругались, доказывали.

Нет, это место не для меня. И пусть Дашка и Юлька пропадают здесь вечерами, пусть раскидывают листовки и дышат бензином в грязном гараже, пачкая подолы своих пальто о замызганные тюки и шины. Я сюда больше ни ногой.

— Тихо! — взвизгнула Дашка так, что пришлось закрыть уши.

Все замолчали, уставившись в сторону новенькой девчонки, всё это время тихо сидевшей в своём уголке.

Выждав паузу, Дашка заговорила:

— Я так поняла, что среди нас есть представители разных профессий, и даже, гримёр. Взгляните все на мою подругу. Чем не ребёнок? Маленькая, щупленькая. Нам лишь останется наложить грим, чтобы обезопасить Кристину, да бантик на голову прицепить.

Несколько пар глаз обратилось ко мне. Глаза оценивающие, насмешливые, любопытные. Люди зашептались, забормотали. Заклубились разноцветные облака их эмоций. Зелёное любопытство, коралловый азарт, необузданная жажда приключений и желание действовать цвета индиго.

— Ты делаешь успехи! — похвалил бритоголовый лидер подругу, и та зарделась, словно наливное яблочко.

Мой свирепый взгляд Дашка проигнорировала.

— Не соглашайся! — завопила гиена. — Пошли всех их к чёрту!

— Ты не охренела, подруженька? — шепнула я, ткнув Дашку локтем в бок.

— Крыся, — подружка дохнула на меня запахом табака и ментола. — Мы готовимся к войне, и каждый из нас должен принести пользу для спасения человечества.

— Нет, я не согласна! — голос мой дрогнул на последнем слове, несмотря на мои усилия говорить твёрдо. — Я — источник вампира. Что будет со мной, если он узнает о моём участии в вашей авантюре? Я просто не доживу до светлого будущего. Так ради чего мне рисковать?

Несколько пар глаз взглянуло на меня с осуждением. Мутные облака их неприязни поднялись в верх и растворились в противной желтизне лампочки.

— Ты не готова рисковать ради революции, ради человеческой свободы? — взвился фотограф в презервативной шапочке. Кончик длинного носа дёрнулся, из одной ноздри выглянула засохшая козявка, которую он запихнул обратно. — Тогда, катись отсюда!

— Это не игра! — встряла девица с патлами. — Мы все рискуем жизнями, каждый день, рассовывая по карманам листовки, делая записи в подъездах, подходя к прохожим и заводя с ними разговоры.

— А разве не риск, — заговорила очкастая пампушка, своим видом больше напоминающая скромную библиотекаршу, нежели отважную революционерку. — Совершать мелкие правонарушения, чтобы отправится в Центр забора крови, с целью проведения агитации штрафников?

— Так, деточка! — рявкнул биатлонист, делая несколько широких шагов в мою сторону. На меня пахнуло едким запахом пота и пива. Шуршание лыжного костюма показалось до— отвращения оглушительным, а вокруг лица сгустилось красное облако праведного гнева.

— Или ты соглашаешься работать вместе со всеми, или я закопаю тебя заживо прямо за этим гаражом, так как уже не уверен в том, что ты не доложишь о нас своему вампиру.

Железные пальцы сдавили мне горло, желтозубый рот лидера ячейки растянулся в глумливой улыбочке.

— Итак, деточка, ты с нами?

Я не герой! Трудно быть героем, когда перед глазами пляшут чёрные круги, когда в голове звенит, а тело становится тяжёлым. Когда бешено, колотится сердце, когда готов отдать всё, за глоток воздуха.

— Да, — хриплю я из последних сил, вызывая смешки присутствующих. А на глазах набухают слёзы, горло саднит, и хочется глотнуть воды. Но воду мне никто не предлагает, а предлагают пройти к противоположной стене гаража, сесть на ведро и позволить гримёру осмотреть моё лицо.

— Годится! — выносит вердикт гримёрша, сухопарая высокая девица с острым подбородком и впалыми щеками. — Завтра я из неё такую лялечку сделаю — закачаетесь.

Глава 12

После бессонной ночи мир всегда кажется отвратительным, собственные мысли бредовыми, а окружающие люди навязчиво— болтливыми.

Лекция длилась и длилась, и я, даже уже не делая вид, что записываю, опустила голову на прохладную поверхность столешницы и закрыла глаза. Всего было слишком. Слишком громко и монотонно вещал с кафедры преподаватель, слишком душно с каждой минутой становилось в аудитории, слишком ярким казался свет, льющейся из окна. Меня покачивало на мутных волнах болезненной дремоты,

— Не спи, зима приснится, — шепнула Дашка, толкнув в бок.