Альбина Шагапова – Когда расцветает Роза (страница 2)

Голос Виталика звенел от напряжения, вибрировал от рвущейся радости. И я, на мгновение, тоже заразилась этой радостью, позволила себе поверить, что скоро, совсем скоро, всё у нас будет хорошо. Однако, следующая фраза мужа, опрокинула меня с небес на землю резко и больно.

– Я нашёл хорошую, очень обеспеченную семью. Они готовы, за весьма крупную сумму, усыновить ребёнка.

Разумеется, мой ответ был отрицательным. Виталик не стал настаивать, но несколько дней демонстрировал свою холодность и отстранённость. Потом, конечно, оттаял, но всё чаще и чаще стал возвращаться к этому разговору. Разговор оканчивался скандалом, взаимными обвинениями, ночным уходом Виталика к друзьям, моими слезами, напряжённым ожиданием и чувством вины.

В ночи, подобные этой, в гудящую от недосыпа голову приходили мысли о том, что, может быть, Данечке было бы лучше в другой семье. Богатой, способной дать ему гораздо больше, чем это могу сделать я.

– Посмотри на себя! – голосил Виталик, брызжа слюной. – Какая из тебя мать? Ты слепая, беспомощная. Что ты дашь ребёнку? Эгоистка! Тебе просто нравится играть в заботливую мамашу. А ему каково? Не обрекай пацана на жалкое существование!

А, может, муж прав? Данечка бы жил в нормальных условиях, у него были бы хорошие игрушки, дорогая одежда, уютная детская. Да и мы бы с Виталей перебрались в нормальное жильё. Стали бы жить, как раньше. Вот только, не смогу я, как раньше. Я вообще больше не смогу жить без Данечки.

Чувствуя себя отвратительной матерью, эгоисткой, я качала то и дело просыпающегося младенца, прикладывала к груди, мурлыкала какие-то песенки, глотая подступающие слёзы. А если не услежу, не увижу, совершу ошибку? Если мои, видящие лишь размытые очертания предметов и с силуэты глаза, рано или поздно подведут меня? Не легче ли спасти сына от себя же самой? Выдрать кровоточащее сердце из груди, запереть в себе крик отчаяния, заглушить вой тоски звонким смехом, ради счастья этого маленького человечка, ради его блага?

На короткое время, забываюсь зыбким сном, сквозь который слышу гудок сигналящей машины и смех запоздалых гуляк. Однако, плач сына заставляет подняться. Тело кажется рыхлым, неповоротливым, словно раздувшееся тесто. Путь до детской кроватки оказывается невероятно длинным. Холодно. Хочется сжаться в комок и скулить. От воспоминаний о недавнем ужине, к горлу подкатывает тошнота.

Сынок обкакался, нужно подмыть и сменить подгузник.

Отправляюсь в умывальную, набираю таз воды, возвращаюсь в комнату. Со стороны кухни доносятся голоса. Ильинична нахваливает какие-то пельмени, Валерий Степаныч бормочет ей в ответ с набитым ртом. И конечно, эта вездесущая вонь нечищеного мусоропровода, дешёвых сигарет, браги и сбежавшего молока.

Носком тапка толкаю дверь, захожу в свою комнату, ставлю таз на диван. Малыш кричит, выгибается. Надеюсь, что крик связан с грязным подгузником. Подмываю, меняю подгузник и штанишки, вновь кладу в кроватку. Однако, Данечка продолжает кричать. Крик боли кромсает душу, вонзается в сердце острым кинжалом. Грею на батарее пелёночку, затем, кладу её на животик младенцу. Не помогает, сынок продолжает кричать и поджимать ножки к животу.

Понимаю, что придётся давать ветрогонное. Чёрт! Как плохо, плохо видеть! Зрячая мама справится с данной задачей без труда. Но что делать, если ты просто-напросто не видишь этих капель? Способ, придуманный мной, не совсем гигиеничный, но иначе, лекарство ребёнку не дать.

Достаю из шкафчика железную кружку, а из холодильника, лекарство. Теперь мне нужна полная тишина, вот только, как объяснить это сыну? Полностью обращаюсь в слух. Встряхиваю бутылочку над кружкой, раз, другой, третий. Дзинь, дзинь, дзинь, падают капли. Всё, семь капелек я, кажется, набрала. Теперь, сцеживаю молоко в бутылочку, сливаю лекарство из кружки, предлагаю ребёнку. Малыш принимается сосать.

Всё, тишина, Данечка успокаивается и засыпает у меня на руках.

Жанна заходит в комнату без стука, садится рядом, шумно выдыхает. От неё пахнет сигаретами и кондиционером для белья. Крупная, громкоголосая и весьма уверенная в себе дама. Я побаиваюсь женщин, подобных ей, но в то же время и завидую. Мне хочется быть такой же сильной, такой же спокойной, такой же бесстрашной и независимой.

– Орал твой ночью, – констатирует она.

– Да, с начала покакал, затем живот,– отвечаю, поймав себя на том, что говорю с трудом. Язык заплетается, в голове звенят колокола.

– Да я не о малом, – с усмешкой отмахивается Жанна. – Я о мужике твоём. Мудак он, гнать таких надо поганой метлой. А мы дуры-бабы держимся за них, угождаем.

Молчу. Оправдывать Виталика нет ни сил, ни смысла. Да и Жанну не переспорить.

–– Все они козлы, – продолжает соседка.– У меня их трое было. Всех прогнала, один блядуном оказался, другой пьяницей, третий- лентяй, каких поискать. Никого мне не нужно. Вот есть у меня Таиска, для неё и живу. Поверь мне, подруга, мужик- всего-навсего средство, а не цель. А по-настоящему, счастливой женщина может стать. лишь родив ребёнка.

Молча соглашаюсь. Как бы мне не было трудно сейчас с Данечкой, я ведь счастлива. Так как нет любви более чистой, искренней, сильной, чем любовь к своему ребёнку.

– Сегодня твоего Даньку купаем, не забыла? – спрашивает Жанна, и я ловлю себя на чувстве облегчения. Чёрт! А ведь я боялась, что Жанна забудет или откажет, сославшись на дела. А одна я не справлюсь. Купание ребёнка для меня, как ни крути, высший пилотаж.

– Спасибо, Жанн,– выдавливаю из себя. – Ты мне так помогаешь.

– Да брось, – отмахивается соседка. – Тоже мне, дело великое.

Мы перекидываемся какими-то незначительными фразами, и Жанна уходит. А я, обессиленная валюсь на диван и проваливаюсь в сон без сновидений.

Просыпаюсь от холода и пронзительного плача Данечки. За окном метёт. Ветер швыряет пригоршни снега в стекло. Деревянная рама пропускает струи ледяного ветра. Сегодня гулять не идём. Декабрь. Через две недели Новый год. А я не чувствую ни предновогоднего дурмана, ни желания бегать по магазинам в поисках подарка. Некому дарить, нечего ждать. Во мне живёт лишь отупляющая, сводящая с ума усталость и страх того, что Виталик не вернётся.

Комната наполнена серым светом. Эта серость повсюду. Она окутывает мебель, разливается по полу и потолку, растекается по сердцу.

Прижимаю к себе сына, малыш затихает в предвкушении, чмокая губами.

Тёплый, мягкий, пахнущий молоком. Вот оно- счастье.

А может, пусть не возвращается, нам и вдвоём хорошо.

Тревога отодвигается, гадкое ощущение безнадёги и безысходности растворяется в потоке света и безграничной любви. Мой мальчик ест, а я, закрыв глаза, просто сижу, благодарно впитывая всем своим существом это блаженство, это не с чем несравнимое чувство радости, эту, окутавшею меня, нежность.

Однако, повседневные заботы никто не отменял. Необходимо закапать глазки. Педиатр сказала, что, если глазки не перестанут гноиться, после назначенных капель, придётся прочищать слёзный канал.

Кладу малыша на диван, достаю флакон с каплями. И снова задача, с которой любая зрячая мама справится за две минуты, а я не справлюсь. Сажусь рядом с Данечкой, осторожно нащупываю линию ресничек, жду, когда она опустится вниз. Всё, малыш прикрыл глазик, можно капать. Нахожу внутренний край, выдавливаю капельку. Когда сынок откроет глазик, капелька скатится непосредственно в него.

Кажется, дело сделано! Выдыхаю с облегчением.

Через час, после того, как мне самой удаётся позавтракать, в дверь стучит Таиска.

– Деньги дайте, – гудит она. Отчего-то у девочки всегда заложен нос. – Мамка велела в магазин сходить, продукты вам купить.

Поспешно отдаю ей заготовленные купюры, перечисляю список продуктов. Таиска что-то бурчит и уходит. А я жду Жанну. Скоро будем купать Данечку.

Глава 2

Этот бесконечно-долгий, мучительно вязкий в своём однообразии, день, на исходе. Данечка вновь не желает засыпать, отворачивается от груди, надрывно кричит. Его маленькое личико, даже мне видно, блестит от слёз. Делаю массаж живота, как учила Наташа, прикладываю тёплую пелёночку к передней брюшной стенке, бесполезно. Вновь капаю в кружку ветрогонное. Малыш, ещё немного покричав, затихает. Кладу его в кроватку, беру телефон и набираю номер Виталика.

На другом конце веселье, Виталик кричит мне, чтобы я не звонила и не мешала ему тусоваться.

– Подумай хорошенько и сделай вывод, кто тебе дороже, ребёнок или я, – чеканит он и кидает трубку.

Я настолько устала, что не могу разобраться в своих эмоциях. Обидно ли мне? Страшно ли мне? В гневе ли я? Подумаю об этом завтра, а сейчас спать. Необходимо следовать золотому правилу: « Спит малыш- спит и мама».

Проваливаюсь в мягкую, словно покрытую густым ворсом, темноту, лечу в бездну, вниз, вниз, вниз.

И вдруг оказываюсь в своей же общежитской комнате, сидящая на диване. За стеной смеются соседи, звенят бокалы, произносятся тосты, пахнет жаренным мясом, вином и женскими духами. В туалете кого-то шумно и мерзко рвёт.

В мою грудь вцепилось что-то крепкое и принялось тянуть сосок. Опускаю взгляд и холодею от ужаса. Ко мне присосался варан, фиолетовый в синюю полоску. Когти скребут по оголённой коже, ярко-алый раздвоенный язык лижет, лижет, лижет. Вздрагиваю всем телом от омерзения, едва сдерживая подкатившую к горлу тошноту, коротко вскрикиваю и с силой отрываю от себя гадкое существо. Варан ударяется об пол.