Альбина Нурисламова – Узел смерти (страница 20)
Илья не сводил с нее взгляда – и какой это был взгляд! В нем не было нежности и восхищения, а только неутолимая жажда. Так голодный человек смотрит на тарелку с едой. Или алкоголик на рюмку водку. Или игроман на двери казино.
Он выглядел измотанным, усталым; движения были нервными и суетливыми, точно он торопился и постоянно боялся не успеть; глаза горели лихорадочным блеском. Илья поминутно облизывал сухие губы и беспрестанно поправлял очки.
– Мы уже вас и не ждали, – сказал Миша, просто чтобы не молчать.
Илья сбивчиво и путанно отвечал, думая, кажется, совсем о другом. Леля взялась играть роль гостеприимной хозяйки и пригласила всех перекусить.
Они пошли к столам, а другие люди шли им навстречу по направлению к выходу. Все было несуразно, бестолково, и Миша чувствовал растущее беспокойство, для которого, в общем-то, не было причин.
Возле столов никого не оказалось, но площадка была ярко освещена, и в этом освещении желтоватая бледность Ильи бросалась в глаза еще сильнее.
– С тобой все нормально? – вполголоса спросил Михаил.
– А что, не похоже? – Илья нервно дернул плечом.
– Не очень.
– Спал плохо.
Они подошли к одному из столов, на котором стояли закуски и фрукты.
– Кто что пьет? – громко и преувеличенно бодро спросила Леля, желая разрядить обстановку, потому что напряжение висело в воздухе грозовым облаком.
Миша посмотрел на Лелю, но она не ответила на его взгляд – смотрела на Илью, и при этом казалась сконфуженной, немного неловкой. Такой Миша ее еще не видел и подумал, сколько всего таится в этой девушке. Волшебная шкатулка, а не Леля.
Все молчали, и Миша взял инициативу в свои руки: разлил по бокалам вино, схватив первую попавшуюся бутылку. Столик был небольшой, и все они стояли близко друг к другу. Миша оказался напротив Насти, лицом к лицу, и, поднимая бокал, задержал на ней взгляд.
Слегка размытые, чуточку неопределенные черты были тонкими, даже изысканными. Глаза казались бездонными, их глубина завораживала. Удивительное лицо, подумалось Мише: если наложить умелый макияж, Настя стала бы потрясающе красива, но и сейчас, без тени косметики, она была хороша настолько, что у Миши перехватило дыхание. В этой девушке было что-то неземное, манящее, и он не понимал, почему поначалу она показалась ему простоватой и неприметной.
Настя напоминала фею – эфемерное создание, готовое воспарить над грешной землей, и Миша все смотрел и смотрел на нее, и мог бы смотреть вечно, но Илья окликнул его, вынудив отвести взгляд.
«Стою и пялюсь, как дурак», – запоздало сообразил Миша.
Запасть на девушку лучшего друга? Что за бред! Такого просто не могло случиться между ним и Ильей!
Миша тряхнул головой, отгоняя непрошенный морок, и наткнулся на взгляд Ильи. Тот, несомненно, заметил, что Миша не мог оторваться от Насти: они знали друг друга, как облупленные. Глаза Ильи подернулись злобой – ясная, холодная, она искрилась, как снег на солнце в морозный день.
– Настя, Илья, хотите, я покажу вам сад? – невпопад спросила Леля.
– Нам пора, – голос Насти прошелестел, как легкий ветерок в вершинах деревьев. – Правда, Илюша?
От этого «Илюша» в груди Миши зашевелилось недоброе чувство.
«Я ревную?» – смятенно подумал он, постаравшись отбросить эту мысль.
Миша широко улыбнулся, заговорил, сам не вникая в смысл собственных слов, стараясь скрыть за ними растерянность. Пока шли обратно к воротам, его не покидало чувство нереальности происходящего.
Это как будто был не он, и рядом шел не Илья, а девушки были кем-то вроде персонажей из фильма. Время от времени Настя смотрела на Мишу, и тогда ему хотелось, чтобы Илья и Леля очутились где-нибудь на другом конце земного шара.
Они распрощались, и Илья с Настей скрылись за воротами. Темнота проглотила их, как жаба – мотыльков.
Миша стоял, не двигаясь с места. Все тело зудело, покалывало, как будто в грудь, плечи, руки втыкали крошечные булавки. Он взмок, словно ему поставили горячий укол, лицо пылало, но при этом ему было так холодно, что он с трудом сдерживал дрожь.
– Какая странная пара, да? – спросила Леля, повернувшись к Мише. Тот не ответил, занятый своими ощущениями, и она продолжила: – Меня от этой Насти колотит.
– Что ты… – начал было Миша, собираясь сказать, что Настя – самая потрясающая из всех девушек, которых он когда-либо встречал, и тут вдруг понял, что согласен с Лелей.
В памяти всплыли Настино лицо и долговязая фигура в тот момент, когда они познакомились. Миша не нашел в ней ничего примечательного, а потом… Что случилось потом?
С чего ему почудилось, будто она на редкость привлекательна? Почему он оказался настолько очарован ею, что даже не сумел этого скрыть? Не хватало еще с Ильей из-за Насти поругаться!
Миша готов был броситься за другом, чтобы объяснить: на него просто нашло помрачение! Возможно, выпил лишнего.
«А если это ощущение вернется, стоит нам снова встретиться?»
Мысль была абсурдной, но все же в ней имелось рациональное зерно. Ведь очарование Насти растаяло, стоило Мише выпустить ее из виду.
– Необычная девушка, – согласился он, желая закрыть тему, но Леля не успокаивалась:
– Она совсем ему не подходит!
Миша вспомнил, как Леля смотрела на Илью.
– Кто же ему подходит? – хотел сказать с иронией, а вышло обиженно.
Неужели снова ревность? Второй раз за вечер, причем по отношению к разным девушкам. Рассердившись на себя, Миша сердито посмотрел на Лелю и поймал точно такой же насупленный взгляд.
– Пойдем допивать вино в беседку? – спросил он.
Леля на секунду замешкалась, колеблясь, но потом все же кивнула. Они вернулись в беседку, но обнаружили, что кто-то убрал бокалы и бутылку, видимо, решив, что гости уже ушли.
Поднялся ветер, и в беседке сделалось неуютно. Они побрели к дому: Миша решил проводить Лелю, которая собиралась остаться с ночевкой, а потом уехать. Территория поместья, еще недавно наполненная людьми, сейчас была пустынна, только уборщики сновали туда-сюда.
Дрожь, которая била Мишу несколько минут назад, постепенно прошла, как прошли и покалывание, и зуд. Произошедшее стало казаться нереальным: и Настя, и то, какие мысли лезли ему в голову при виде ее, и злость во взгляде Ильи, и сам их короткий визит, который они непонятно зачем нанесли.
Миша чувствовал себя уставшим, как будто вагоны разгружал, и хотел домой.
– Илья, кажется, хороший парень, – сказала Леля. – Но все было… как-то дико. Пришли на минутку, постояли и ушли.
– Я и сам мало что понял, – признался Миша.
– А Настя! – Леля обхватила себя руками. – Она как из ужастика. Взгляд прямо под кожу заползает. Глаза колючие, холодные, как у змеи. Мне кажется, она меня сожрать была готова! Ты видел ее зубы?
От удивления Миша замедлил шаг. На зубы он внимания не обратил. Глаза – да. Настоящие омуты, и, похоже, в них есть нечто гипнотическое. Но зубы?
– А что с ними не так?
– Острые, мелкие, как у кошки.
Миша вздохнул.
– Ладно, шут с ней. Забудь.
– Но ведь… – начала было Леля, но осеклась.
Они стояли возле задней двери дома. Где-то наверху слышались голоса и смех. Видимо, кто-то из гостей припозднился. Леля выглядела утомленной и, кажется, неотступно думала о чем-то.
– Я поеду, – сказал Миша. – Спасибо за вечер. Мне понравилось.
Сказал – и понял, что это правда. Пока не пришли Илья и Настя, все вправду было здорово. На секунду ему захотелось остановить Лелю, попросить, чтобы она не уходила, предложить съездить куда-нибудь вместе.
Но он не поддался порыву, решив, что это неуместно. То, что было между ними, казалось невзаправдашним, ненастоящим, никогда не существовавшим. Миша промолчал, и Леля, чмокнув его на прощание в щеку, взбежала по ступенькам и скрылась за дверью.
Глава третья
Погода взбесилась и вела себя, как истеричная женщина: то заливалась слезами, выказывала буйный нрав и разражалась воплями – и тогда Быстрорецк заливало ливнями, а громы и молнии рвали небо в лоскуты; то хмурилась, то вдруг озаряла все кругом улыбкой, заключая город в жаркие объятия.
Метеозависимые, наверное, переживали худшие времена, страдая от перепадов температуры и давления. Мише надоели эти погодные выверты, настроение и без того было ни к черту.
Документы на Мыльникова он подготовил и сдал, Ласточкин его похвалил, но Мише все время казалось, что он не сделал чего-то важного. Хотя, скорее всего, причиной дурного настроения был вовсе не бедолага Мыльников, а размолвка с Ильей.
Они отдалялись друг от друга, и это нарастало, ширилось. Миша и подумать не мог, что наступит время, когда они будут общаться, как едва знакомые люди.
После неудавшейся вечеринки Миша пытался звонить другу, но тот, если и брал трубку, всячески давал понять, что занят и не настроен говорить. Отделывался общими фразами, и в итоге разговор скатывался до пустых обещаний созвониться позже.
Миша чувствовал себя идиотом. Илья, очевидно, обижался на то, что он тогда пожирал Настю глазами. Надо было как-то оправдаться, но Миша не мог объяснить, что с ним тогда приключилось, откуда взялось внезапно возникшее и тут же погасшее влечение.
Той ночью, после поездки за город, Миша отвратительно спал. С вечера вроде бы заснул, едва коснувшись головой подушки, но проснулся около двух часов ночи от головной боли. Затылок жгло огнем, перед глазами все плыло. Кое-как добравшись до аптечки, Миша выпил сразу две таблетки от головной боли, но это не помогло.