Альбина Нурисламова – Трепет черных крыльев (страница 57)
— А где спрячем?
— Есть одно место. На путя положим. Типа несчастный случай. Или в коллектор скинем. Лучше в коллектор. Надо только пронести незаметно.
— Этот амбал мог бы и помочь. Делов наделал, а нам разгребать.
— Тише ты, дурак. Ну его на хрен. Сами справимся. Не хочу с ним связываться лишний раз.
— Так что? Ему ничего не будет? Так и будет шариться как ни в чем не бывало? Он же человека убил.
— Пусть живет пока. Мы его еще закроем.
Второй, плаксивым голосом:
— Я же не знал ничего… если б я знал… я же думал, все понарошку, как в кино.
— Не ной. Ты сам видел, как все было… странно… слишком все просто. Сами же привели его сюда, бомжа этого.
— Кино… кино… ни хрена себе кино… обосраться… Я теперь даже мультики смотреть не смогу.
— Нажраться бы.
— Точно.
Минутная тишина.
— Ну, ладно. Давай, бери за ноги. Времени мало.
Слышно, как тащат что-то тяжелое. Звуки отдаляются и затихают.
Товарищ ясновидящий понравился Зайцеву.
Понравился сразу и всем. Вздыбленными патлами, словно над черепом их подняла работа мысли. Чуть выпуклыми внимательными глазами. Потрепанным, но когда-то хорошим, дорогим костюмом, сшитым на заказ. Правда, чужим: узкоплечее тело не совпадало с костюмом ни в углах, ни в прямых линиях, а тощие ноги бултыхались в штанинах, подшитых по росту. Костюм был там и сям присыпан пеплом. Курил ясновидящий много.
Зайцев разогнал дым рукой.
— Извините. — Ясновидящий суетливо вкрутил недокуренную папиросу в стоявшее перед ним блюдце. Но прежде уронил столбик пепла себе на колени. Створчатое зеркало позади него повторило движение в трех ракурсах: справа, слева, сзади. У ясновидящего были гримуборная и столик, как у провинциального тенора. Таковым он, в сущности, и был. Колесил по маленьким городам. Давал выступления. Собирал публику.
Публика уже разошлась. Разошлись и частные клиентки, стоявшие к гримуборной небольшой сжатой очередью, тщательно отводя друг от друга глаза, — каждая пришла со своей тайной.
Ясновидящий сидел, сгорбив тощую спину: устал.
А в большие города не совался. Не дурак, похвалил мысленно Зайцев: в больших городах много скептиков. В том числе вредных для частного предпринимательства милиционеров и фининспекторов.
В Н-ске его и нагнал Зайцев.
— Не курите. Правильно делаете.
— Иначе в будущем меня убьет рак легких? — иронически отозвался Зайцев.
Товарищ ясновидящий пристально глянул.
— Нет.
Глаза у него были смышленые. Понимающие. Слишком смышленые. Одно слово: записной жулик.
Было ясно, что в Н-ск Зайцев приволокся зря. Зря потратил уголовный розыск деньги на железнодорожный билет и суточные.
— Вас убьет не рак.
Зайцев хмыкнул.
— Всех нас рано или поздно что-нибудь убьет.
— Вы не хотите знать — что?
— Нет, — честно ответил Зайцев. — Мне все равно.
— Все хотят, — удивленно то ли возразил, то ли сообщил ясновидящий. Лессинг его фамилия. Точно, Лессинг. Наверняка сценический псевдоним.
В Н-ск Зайцева привели крысы.
— И крысы — тоже всем мерещатся?
Товарищ Лессинг прикрыл выпуклые глаза. Комедия. «Работает ясновидящего», — мысленно хмыкнул Зайцев. Тем не менее в зале тогда, по сообщению агента, было несколько десятков человек. И все принялись ахать, задирать ноги, вскакивать на стулья. «Крысы!» Дамы визжали.
Массовая истерика, короче. Хоть местный мильтон и божился, что крыс видел сам. «И супруга моя подтвердит». «Все ясно», — сразу понял тогда Зайцев. И не ошибся.
— Отвечу вам честно, — промолвил товарищ Лессинг словно нехотя.
Ответы его Зайцеву на самом деле были ни к чему. Достаточно пяти, даже четырем подсадным уткам в разных точках зала начать вопить: «Крысы», как паника охватит остальных. Кто там будет вглядываться под стульями? А даже если и посмотрит: всегда мелькнет какая-то тень, которую можно будет принять за серую спинку, за мелькнувший хвост. Товарищ Лессинг был профессиональным мошенником. В его способности нанять с полдюжины помощников Зайцев не сомневался. Он сам бы, например, именно так и поступил, случись ему зарабатывать на жизнь надувательством.
— Гипноз, — проговорил ясновидящий устало, как трудовым рублем подарил. — Ничего более.
И распахнул глаза. «Пронзительный взгляд» в самые зрачки. Трюк, видимо, действовавший неотразимо на провинциальных баб. Зайцеву стало противно. Несчастные — не вдовы, во всяком случае, не официально, — они все хотели знать, где их пропавшие мужья. Или отцы. Или братья. «Десять лет без права переписки» — так вроде звучала эта ныне популярная формула. На этом вот «без права переписки» жулики вроде Лессинга зарабатывали свои мятые, теплые, из лифчика вынутые рублишки.
— А разве гипноз бывает массовым? — спросил Зайцев без интереса.
Он и спрашивал уже по одной всего причине: поезд, который унесет его обратно в Ленинград, покачивая фанерными боками купе, был только завтра. В Н-ске по-всякому предстояло провести ночь, позавтракать. А прежде хоть как-то проглотить остаток вечера.
Гипнозом уголовный розыск не интересовался. С гипнозом Институту мозга все было ясно. Поручено было искать только ясновидящих. Агентов, участковых, даже уличных постовых согнали на собрания. Под подписку о неразглашении. Объяснили задачу. Дали инструкции. Все заявления и сигналы от населения тщательнейше собирались. Регистрировались. Подшивались. Проверять их выезжало только их звено. Человеко-единицы, друг друга не знавшие, до того никогда вместе не работавшие (потом их точно так же рассыпят по разным городам), подписавшие документ о неразглашении. Зайцев — одна из них.
— Вы мне не верите. Вы — верите?
— Я верю в победу коммунизма, — быстро отозвался Зайцев, закидывая ногу на ногу. — Во всем мире.
Беседа с жуликом надоела ему.
— Хотите попробовать?
Лессинг сказал: «хочете».
— Зачем?
— Гипноз открывает человеку то, что спрятано сознанием. Что у вас спрятано сознанием?
Но ответить Лессинг ему не дал. Видно, понимал, что ответом будет скептическая ухмылка: мол, так я тебе и сказал, ага.
— Не говорите! — быстро перебил он сам себя. Бултыхнул ногами в просторных штанинах. Тон приподнятый, оживленный. Истерика, которой заражаются несчастные, пришедшие заразиться надеждой. Вот его метод, понял Зайцев.
— Не говорите! Пусть это останется для вас! Мне не нужно знать! — взмахнул руками он.
«Ага, — зло подумал Зайцев. — Бабе, у которой арестовали мужа, замордованной анкетами “укажите то-то”, только и надо услышать: не хочу знать. Наконец-то, после всех въедливых анкет, чисток, расспросов кто-то не хочет».
Зайцев с пониманием относился к ловцам дураков. И даже ценил артистизм. Ловцов несчастных он ненавидел. Арестовать бы тебя, гада. Но он знал, что у осторожного Лессинга все с документами и финотчетностью в порядке. Он даже числился по Цирксоюзу — «артистом эксцентрического жанра». Платил взносы. Арестовывать его было не за что.
Лессинг оживленно шаркнул стулом. Придвинулся к Зайцеву ближе. Зайцев чувствовал слабый запах нафталина, исходивший от купленного в комиссионке костюма.
— Хочете сеанс?
— Валяйте, — холодно ответил Зайцев. Надо же что-то написать в отчете о командировке.
Лессинг взмахнул кистями, как дирижер, приступающий к партитуре, или хирург, которому медсестра уже завязала на затылке марлевую маску. Вынул из кармана пиджака коробок. Чиркнул спичкой.
Оранжевое треугольное пламя перед его лицом — перед глазами Зайцева. Тот невольно отодвинулся. Еще не хватало уйти от мага без бровей.
— Смотрите сюда. Думайте о нерешенной тайне. Загадке. Вопросе, на который нет ответа. Который вас мучает. Вы уже думаете?