Альбина Нурисламова – Трепет черных крыльев (страница 40)

— Значит, у двух разных людей одинаковых отпечатков быть не может?

— Нет, и еще раз нет. Решительно нет.

— Отлично. А приятель ваш, что про манускрипт рассказывал?

— Я… Я плохо помню. Видите ли, мы были в ресторане, выпивали… Когда мы с Вилей встретились, у него в руках был этот тубус. Но что в нем, он не говорил, да я и не спрашивал. Потом… Потом я… я… кхм. Вы должны меня понять, господа… Я человек малопьющий, а тут… Господи! Мы у «Палкина» сидели с хористками. Я стал демонстрировать им приемы получения отпечатков пальцев. Виля это увидел и достал манускрипт, чтобы показать, что на нем тоже есть отпечаток. Он еще смеялся, мол, твоей новой науке уже несколько тысяч лет! Потом я забрал у него тубус и положил в свой портфель, чтобы не потерялся. Вот и все, что я помню.

— Да-с, не густо. Авто, которое сбило вашего друга, была найдено в Новой деревне. За полчаса до наезда его угнали у владельца. Угонщиков и след простыл. Господин Энгельгард находится между жизнью и смертью и ничего про манускрипт нам рассказать не может. У нас единственная зацепка — найденная в вещах барона телеграмма из Ниццы.

— Вы должны выехать туда незамедлительно! — почти прокричал Лебедев.

— Я с удовольствием съезжу на Лазурный берег, более того, я уверен, что мне удастся восстановить доброе имя новой науки. Но у меня есть условия…

Лебедев перебил:

— Какие еще условия? Есть приказ директора департамента о вашем откомандировании…

— Приказ есть, и я его обязан выполнить. Я возьмусь за дело со всем старанием и даже добуду результат. Но условия у меня есть. Первое. Мне потребуются средства…

— Безусловно, казна возместит все ваши расходы.

— Благодарю покорно! Я за прошлую командировку уже год свои кровные не могу с казны вытребовать. Да я сейчас и не при деньгах. Можно, конечно, подождать до первого, до получки жалованья, но двести рублей мне на поездку во Францию не хватит. К тому же мне за квартиру надобно заплатить, прислуге.

— Кхм. Я поговорю с его высокопревосходительством. Трехсот рублей будет довольно?

— Пятисот будет довольно. Потому что есть еще одно условие. Со мной в командировку должен отправиться полицейский надзиратель Кербер.

Молчавший все это время Филиппов подал голос:

— А Иван Иванович на кой ляд вам понадобился?

— А он винтит[15] прекрасно. Дорога дальняя, мы и время скоротаем, да и деньжат, глядишь, добудем на непредвиденные расходы. Все казне экономия.

— Мечислав Николаевич!

— Шучу, шучу. Заведующий антропометрическим бюро мне нужен исключительно как специалист.

Когда Лебедев ушел, Филиппов набросился на Кунцевича:

— Мечислав! Ты что себе позволяешь! Ты как с начальством разговариваешь!

— Какое он мне начальство, Владимир Гаврилович? Ты мое начальство, да еще его высокопревосходительство господин градоначальник. Впрочем, что-то я действительно разошелся. Василий Иванович человек неплохой. И службу нашу любит. Такому грех не помочь. Отпустишь со мной Иван Иваныча?

— Куда же мне теперь деваться.

— Я прихватил из вещей Энгельгарда его записную книжку, пусть наш фотограф постарается и соорудит почерком барона рекомендательное письмо на имя герцога. Я, конечно, и сам это сделать могу, но у Рогалева лучше получится. В письме «Вильгельм Эдуардович» должен представить меня его светлости под именем Казимира Николаевича Милевича. Загранпаспорт на это имя у меня остался с прошлой командировки, и срок ему не вышел. И еще, Владимир Гаврилович, надо сделать так, чтобы газетчики не узнали фамилию попавшего под автомобиль.

Вечером следующего дня Кунцевич и Кербер уже сидели в вагоне второго класса поезда Санкт-Петербург — Варшава. Они ехали в Царство Польское, в город Лодзь. Нынешней весной лодзинский мещанин Ежи Песецкий Высочайшим манифестом был возвращен из ссылки и восстановлен во всех правах, кроме возможности проживать в столицах. Он явился к месту приписки и сразу же вытребовал в губернском правлении заграничный паспорт. Именно в Лодзи находился кончик ниточки, за который можно было ухватиться. Да и местные сыщики могли рассказать о пане Песецком много интересного.

Удобно устроившись на мягком диване спального вагона Международного общества, Кунцевич достал из кармана пиджака написанную на французском телеграмму и еще раз ее внимательно перечитал:

«Санкт-Петербург зпт Большая Морская зпт отель «Франция» зпт господину барону Энгельгарду тчк Месье вскл Я принимаю ваши условия и готов уплатить за манускрипт требуемую сумму тчк Доставьте папирус «Гранд-отель» Ниццы тчк Телеграфируйте дату вашего прибытия тчк Герцог Виттенштольский тчк».

Перед посадкой на поезд с телеграфной станции Варшавского вокзала Кунцевич отправил ответную телеграмму: «Франция зпт Ницца зпт «Гранд-отель» зпт герцогу Виттенштольскому тчк Ваша светлость вскл сожалению дела не дают возможности приехать лично зпт посылаю своего поверенного Милевича зпт человек абсолютно надежный тчк Энгельгард».

Начальник лодзинского сыскного отделения коллежский секретарь Влодарский оказал столичным сыщикам самый радушный прием. Сначала накормил, напоил и только потом позволил заняться делами.

— Что вам сказать за Песецкого? Я его почти не знаю. Пан Песецкий мне лично хлопот никогда не доставлял. Он в Лодзе, да и вообще в крае, последние лет двадцать не работал. Предпочитал гастролировать. Так что его подвиги помнят только наши самые старые сотрудники. Но все равно из поля зрения мы его старались не выпускать, все-таки знаменитость. Медвежатник-ас. Любой сейф открывал на спор за десять минут. Замечу: без динамита и ацетилена. Когда Ежи обратился в губернское правление с ходатайством о выдаче заграничного паспорта, оттуда, как это и предусмотрено инструкцией, к нам поступил запрос: нет ли препятствий к выдаче такового со стороны сыскного отделения. Ну, я Песецкого и вызвал, для профилактической беседы, так сказать. Явился он ко мне. Гляжу, а он по виду не бывший каторжник, а купец первой гильдии. Одет по последней моде, из кармана цепочка золотая с палец толщиной свисает, на руке перстень с бриллиантом карат в двадцать. Я уже стал разыскные циркуляры вспоминать, думал, где же Ежи банк успел подломить, но он меня успокоил. Наследство, гаденыш, получил! Да какое! 500 тысяч фунтов стерлингов! Ежи мне и документы показал. У него, оказывается, дядюшка-миллионщик жил в Канаде, и Песецкий у этого дядюшки единственный племянник. Дядя умер, не оставив завещания, его адвокаты нашли Ежи и сообщили радостную весть. Деньгами снабдили на дорогу и на расходы и просили срочно прибыть в Лондон для оформления наследства. Скажите мне, почему всяким разным Песецким везет, а нормальным людям нет? У меня вон тетка недавно умерла и оставила мне салоп, молью еденный, пятьдесят рублей денег да медный самовар. А я государю нашему двадцать лет отслужил!

— Дело в том, Витольд Зенонович, что размер наследства ни от чина, ни от выслуги лет не зависит. Я вот уже четверть века служу, а наследства вообще никогда не получал, да и не получу. Некому мне наследовать. Ну, спасибо вам за хлеб, за соль, за чай, за сахар, и иже с ними, но вынужден вас немедленно покинуть. Иван Иванович, — обратился Кунцевич к Керберу, — вы во Франции бывали?

— Откуда мне? Я до сего дня далее Ямбургского уезда не выезжал.

— Тогда спешу вам сообщить: Франция чудесная страна, и скоро вы убедитесь в этом лично.

Через три дня чиновник для поручений Санкт-Петербургской сыскной полиции сидел в удобнейшем кресле в самом роскошном номере «Гранд-отеля».

Герцог Виттенштольский, попыхивая сигарой, расположился напротив:

— Жаль, очень жаль, что господин барон не смог прибыть лично.

— Дела-с, ваше светлость.

— Да. Все-то мы крутимся, все мы вертимся, бежим куда-то, несемся. А жизнь меж тем уходит, как песок сквозь пальцы.

Сидевший в углу комнаты неприметный мужчина в потертом костюме-тройке отложил лупу и негромко кашлянул в кулак, привлекая внимание.

— Да, Генрих? — обратился к нему герцог.

— Отпечаток пальца на манускрипте полностью идентичен отпечатку на папирусе из ларца.

— Благодарю вас, Генрих. Будьте любезны, оставьте нас с господином Милевичем.

Генрих с поклоном удалился.

Герцог встал, подошел к вделанному в стену сейфу и достал оттуда несколько пачек банкнот.

— Вот, здесь двадцать шесть тысяч франков, извольте написать расписку.

Кунцевич несколько секунд колебался.

— Кхм. Десять тысяч рублей по курсу будет двадцать шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть франков.

— Да? Пардон, я обсчитался. — Герцог вытащил из сейфа еще одну пачку. — Пожалуйста.

Тщательно пересчитав деньги, Кунцевич заскрипел пером.

— А вы не знаете, где ваш хозяин раздобыл манускрипт?

— Он подробно не рассказывал. Говорил, что купил по случаю.

— Скажите, а не покупал ли господин барон вместе с манускриптом карты?

— Карты?

— Ну да, карты, тоже нарисованной на папирусе и скрепленной таким же отпечатком.

— Не знаю, я, во всяком случае, подобной карты у него никогда не видел.

— Жаль, очень жаль. Вы как, временем располагаете?

— Да-с. Обратный поезд только завтра утром.

— Хотите послушать одну историю?

— С удовольствием.

Герцог позвонил и приказал явившемуся лакею подать коньяку.

Когда лакей, исполнив приказание, ушел, герцог начал:

— Я в отличие от вашего хозяина гедонист и стараюсь заниматься только тем, что доставляет мне удовольствие. Одной из моих страстей являются путешествия. Я объездил практически весь земной шар. Побывал в обеих Америках, в Австралии, в Африке. И из своих путешествий я всегда привожу сувениры. Не стало исключением и прошлогоднее путешествие в Египет. Там я купил изумительной работы древний ларец, дно которого устилал папирус, скрепленный алой печатью с отпечатком пальца. Я поставил эту древность в парадной зале своего замка, среди других сувениров, и забыл про нее. Как-то у меня был прием, на котором присутствовал один мой знакомый — профессор-египтолог. Он увидел ларец и взялся расшифровать иероглифы. Он бился над ними неделю и наконец одержал победу.