Альбина Нурисламова – Трепет черных крыльев (страница 10)

— Представляешь, — возбужденно говорил Антон, расхаживая по комнате и держа приобретение перед собой на вытянутых руках, — это настоящий самурайский меч шестнадцатого века! Не подделка какая-то, не сувенирная ерунда! Таких в мире осталось несколько штук, и у меня теперь есть!

— Могу представить, сколько он стоит, — заметила Аня, вынимая шпильки из пучка волос на затылке.

— Нет, дорогая, не можешь, — с гордостью отозвался муж. — Я продал мотоциклы.

— Что?!

Это никак не укладывалось у Ани в голове. Пять довольно редких моделей мотоциклов, над которыми Антон трясся, как над детьми…

— Но… когда же ты успел, почему мне ничего не сказал? — пролепетала она.

— Ты не понимаешь! Этот меч — это же история, реликвия, вещь с памятью, настоящая легенда! Что стоят пять дребезжащих тарантасов в сравнении с ним?

Антон был так возбужден покупкой, что еще долго не мог успокоиться. Весь вечер только и говорил что о возможной исторической ценности приобретения. Ане это казалось ужасным — если меч действительно настоящий, то на нем явно кровь, и держать такую вещь в спальне ей казалось идеей безумной. Отец, Андрей Петрович, только улыбался, слушая перепалку сына и невестки, а у Ани внутри нарастало необъяснимое чувство тревоги.

В субботу к ним традиционно приехали друзья Антона, Слава и Сергей, намечались шашлыки и баня. Разумеется, первое, о чем заговорил Антон, был меч.

— Пацаны, я тут на днях такую вещь приобрел — закачаетесь.

Они ушли на второй этаж и долго рассматривали меч, крутили его, вынимали из ножен. Аня, наблюдавшая за мужем, вдруг с удивлением отметила, как меняется его лицо, когда Сергей или Слава прикасаются к мечу. Казалось, он готов вцепиться им в горло, хотя сам же и позвал посмотреть покупку. Никогда за Антоном, слывшим компанейским и добрым, не водилось подобного.

— Жалко, конечно, мотоциклы, — взъерошив волосы, произнес Слава, — но штука, безусловно, стоящая.

— И что, теперь станешь мечи коллекционировать? — чуть насмешливо поинтересовался Сергей, знавший легко увлекающуюся натуру Антона.

— Посмотрим, — уклончиво ответил тот, забрал из рук Сергея меч и, любовно погладив ножны, водрузил его на полку.

За ужином, когда все уже сходили в баню и расселись за длинным столом на веранде, Аня вдруг заметила, что настроение Антона резко изменилось. Он как-то притих, мало реагировал на происходящее, отмалчивался и хмурился все сильнее. Даже когда Андрей Петрович принес гитару, Антон не пересел к нему, как обычно, а остался на своем месте и все чертил вилкой на скатерти какие-то ему одному понятные знаки.

— Что с тобой? — наклонившись к нему, спросила Аня.

— Все нормально! — резко ответил Антон, поднялся и ушел наверх.

Его проводили недоуменными взглядами, и Аня извиняющимся тоном объяснила:

— У него была тяжелая неделя, большой заказ, какие-то проблемы в банке…

Свекор только плечами пожал, а приятели понимающе кивнули — сами занимались бизнесом и знали, как порой бывает. Через секунду они уже снова с жаром обсуждали достоинства нового жилого комплекса, возводимого компанией Сергея.

Аня поднялась наверх и обнаружила мужа в спальне. Он стоял у большого зашторенного окна, сжимая обеими руками меч в ножнах.

— Антон… что все-таки случилось? — Она подошла сзади и обняла мужа за талию.

— Ничего, Анюта.

— Я же вижу… ты сам не свой, устал?

— И это тоже… И еще… зря я пацанам меч показал, — вдруг сказал Антон, осторожно высвобождаясь из ее объятий и водружая меч на полку.

— Почему? Они порадовались, мне кажется…

— Тебе кажется! — отрезал Антон неожиданно грубо. — Ложись спать, я пойду посмотрю, как они там устроились.

Оставив ошарашенную Аню в спальне, Антон ушел на веранду и вернулся только к двум часам ночи. Обиженная его грубостью, Аня лежала, отвернувшись к окну, и делала вид, что спит. Антон же на цыпочках подошел к полке с мечом, погладил его и только после этого забрался под одеяло.

«Совсем спятил, — подумала Аня с раздражением. — Можно продумать, что этот меч живой!»

Это раздражение по отношению к мужу стало нарастать буквально с каждым днем. И во многом Антон сам способствовал этому — он сделался вдруг придирчивым, чего прежде за ним не водилось, часто срывался на крик, высказывал недовольство не только Ане, но и родителям. Андрей Петрович первое время молчал, но вскоре начал повышать на сына голос, что в этой семье было категорически запрещено. Свекровь, Ирина Дмитриевна, спокойная, мягкая женщина, пыталась как-то повлиять на сына, но безуспешно. Аня приезжала с работы уставшая, старалась набрать побольше заказов, чтобы отложить денег на запланированную летом поездку в Австралию, но Антон вдруг заявил, что они никуда не поедут.

— Я передумал, — отрезал он в ответ на просьбу жены объяснить причину и больше не произнес ни слова.

Расстроенная Аня пожаловалась свекрови. Ирина Дмитриевна, нарезая хлеб к ужину, только вздохнула:

— Ты потерпи, Анечка, он успокоится. Что-то с ним происходит… мне и тебя жалко, и его — сын ведь. Ничего, все проходит.

— Я не понимаю, почему он так себя ведет. Ладно — со мной, всякое бывает между мужем и женой, но с вами-то? Как можно с родителями так разговаривать? — недоумевала Аня.

Свекровь отложила нож, обняла ее и проговорила:

— Ты, Анечка, этого понять не можешь, потому что росла без родителей. А Антошка привык, что мы есть и никуда не денемся. Дети бывают очень неблагодарные, даже самые лучшие. Ты потом поймешь, когда свои появятся. Ну-ну, что ты? — Заметив, что невестка зашмыгала носом, собираясь расплакаться, Ирина Дмитриевна быстро вытерла выкатившиеся из ее глаз слезинки и предложила: — Может, завтра в магазин меня свозишь? Ты вроде про выходной утром что-то говорила?

— Конечно, свожу. — Аня постаралась взять себя в руки и успокоиться. Она знала, что Антону не понравится, если он застанет ее в слезах. — Можем прямо с утра и поехать. Я вам хотела покрывало показать, мне кажется, для гостевой спальни подойдет.

— Вот и посмотрим.

Ужинали молча, и только под самый конец Антон, подняв глаза от тарелки, спросил:

— Мама, ты заходила к нам в спальню?

Ирина Дмитриевна удивленно посмотрела на сына:

— К вам в спальню? Да, заходила, Анюта утром что-то подтирала и швабру забыла унести, так я забрала. И пыль протерла везде, раз уж зашла, а то Анюта работой завалена…

— Больше не заходи.

— Антон! — ахнула Аня. — Ты что говоришь-то?!

— Вы обе слышали. Больше не заходи и ничего руками не трогай.

Антон поднялся и ушел из-за стола. Аня сидела, опустив глаза, и чувствовала, как горят щеки. Было так стыдно, словно эти слова произнес не Антон, а она сама. Свекровь тяжело встала и принялась молча убирать посуду. Свекор так же молча ушел к себе. Аня загрузила посудомоечную машину, протерла стол, убрала остатки ужина в холодильник и, повинуясь порыву, подошла к Ирине Дмитриевне и обняла ее:

— Не обижайтесь… на него просто накатило что-то, перебесится. А со шваброй и пылью… это я виновата, закрутилась и забыла…

— Ты тут ни при чем, Анюта, — проговорила свекровь, поглаживая ее по руке.

С лестницы, ведущей на второй этаж, раздался голос Антона:

— Аня! Ты идешь спать или нет?

— Иди-иди, — шепнула свекровь, поцеловав Аню в щеку. — И внимания не обращай. Спокойной ночи.

Сквозь пелену крепкого утреннего сна Аня никак не могла разобрать, что происходит. Казалось, что ей это только снится — вой сирен «Скорой помощи», суета на первом этаже, обеспокоенный голос свекра. Открыв глаза, она поняла, что все происходит наяву, и в доме почему-то врачи. Накинув халат, она бросилась вниз по лестнице. Антона не было — он уезжал на работу рано утром. Из спальни родителей доносились голоса. Аня осторожно вошла туда и замерла на пороге — двое медиков укладывали на носилки что-то запакованное в черный пластиковый мешок. Переведя взгляд на Андрея Петровича, Аня зажала руками рот, догадавшись, что происходит.

— Вот так, Анюта… — слабым голосом произнес свекор. — Вот так, значит…

— Антону… надо Антону позвонить… — прошептала Аня. — Господи, как же это?

Врач со «Скорой» что-то говорил Андрею Петровичу, но Аня не могла разобрать слов, как будто совершенно оглохла. В ушах шумело, и никакие звуки не прорывались через этот мерный тихий шум. Она с трудом заставила себя подняться наверх и набрать номер мужа. Антон ответил не сразу и, разумеется, раздраженным тоном:

— Я на работе.

— Антоша… мама… с мамой… — Аня не могла произнести вслух страшную фразу, она застревала в горле, причиняя боль.

— Что случилось? — изменившимся голосом спросил муж. — Что с мамой?

— Ее… ее больше нет, Антоша… — выдавила Аня и зарыдала.

— Я сейчас приеду, — потерянным голосом проговорил Антон и сбросил звонок.

Когда Аня снова спустилась вниз, тело Ирины Дмитриевны уже увезли. Свекор сидел на пустой кровати, машинально разглаживал ладонью складки на простыне и смотрел в одну точку. Аня опустилась рядом с ним, осторожно взяла за вторую руку и посчитала пульс.

— Вот так, Анюта… — снова произнес он механическим голосом. — Вот так…

— Андрей Петрович… что же случилось?

— Не знаю… проснулся, а она холодная уже… во сне, видно, умерла…

Он закрыл лицо руками и заплакал. Аня совершенно растерялась — видеть, как безутешно плачет сильный мужчина, было невыносимо больно, а помочь в такой ситуации уже ничем нельзя.