Альбина Нурисламова – Сквозь страх (страница 15)

Слишком красноречиво он повел себя; я теперь знала наверняка, что муж меня не хочет, сама мысль об интимных отношениях со мной его пугает, выбивает из колеи. Тут-то и вспомнились прочие признаки, к которым следовало отнести еще и то, что Юра больше не подходит ко мне, чтобы обнять, прижаться, не целует на ночь и приходя с работы, старается держаться на расстоянии, не касаться.

Беременность – это лишь повод отказаться. Но ведь она закончится родами, и что же будет дальше? Юрин интерес ко мне вернется или…

Тут меня осенила еще одна мысль. Живот. Он не гладит меня по нему, не пытается понять, что там делает ребенок, ощутить толчки и движение. С Ксюшей он вел себя именно так, а этот малыш, кажется, был ему безразличен. Или это уже перебор, я себя накручиваю?

Так или иначе, в голову приходило только одно логичное объяснение. У Юры появилась другая женщина. Есть мужчины, которые во время беременности жены заводят интрижки на стороне, однако Юра точно таким не был.

Вы скажете, что жены всегда узнают обо всем последними; никогда нельзя быть уверенной в том, что партнер тебе верен, любой человек в определенной ситуации способен обмануть и так далее. Но я все же знала Юру больше десяти лет. Знала его характер, мироощущение, привычки.

Он не был ходоком, ловеласом, любителем гульнуть. Не оглядывался жадно на идущих мимо красоток, даже украдкой не следил взглядом. Темперамент его не был огненным: Юра не из тех мужчин, которым ежедневно, а то и несколько раз в день необходимы сексуальные упражнения.

Нет, тут другое, не просто физиология, не просто пар, который требовалось спустить. Я уже открыла рот, чтобы задать прямой вопрос, но передумала. Может, смалодушничала.

Что я стану делать, если Юра покраснеет, опустит глаза, примется бормотать что-то лживое и жалкое? Как мне себя вести? Даже уйти некуда – квартира уже продана. И потом, есть Ксюша, которая обожает папу. Есть нерожденный ребенок.

Мне было больно и гадко, но я не стала рубить с плеча. Отвернулась, погасила свой ночник. Сегодня и призрачные шорохи, стуки, голоса не могли отвлечь меня от горестных, тяжелых мыслей о возможном предательстве мужа.

Проснулась я с чугунной головой, никак не могла перестать прокручивать в голове вчерашнюю сцену и ее возможные последствия. Юра, даже при его нынешнем прохладном отношении, заметил и встревожился.

– Ты неважно выглядишь. Спала плохо? Что-то беспокоит? – спросил он. – Живот болит?

– Ничего, все нормально.

– Может, ко врачу тебя свозить?

Я смотрела на Юру и думала: «Неужели это правда? Ты предал меня, врешь мне в глаза, встречаешься с кем-то?»

Громко думала, отчаянно; странно даже, что он не услышал.

Когда муж ушел, я поплакала немного, а потом занялась привычными утренними делами: Ксюша скоро встанет, обязанностей матери с меня никто не снимал. Пусть тебе очень плохо, ребенок требует внимания и заботы.

После обеда позвонила мать, и я, неожиданно для себя, спросила, сталкивалась ли она с изменой – папиной или нового мужа.

– Кызым, что за вопрос? – удивилась мама. – У тебя проблемы с Юрой? Подозреваешь, что у него кто-то появился?

– Мам, ты можешь просто ответить? Я не хочу сейчас это обсуждать.

Она вздохнула.

– Был период, всего один, когда отец твой налево посмотрел. В точности я так никогда и не узнала, но почти уверена… Была у них на работе одна… Вертлявая такая, губки бантиком. Если бы я стала скандалить, требовать, заставлять его выбирать, кто знает, чем бы закончилось. Может, ушел бы к ней и потом просился обратно. Но я видела: для него это увлечение, а увлечения проходят. Оно и прошло, через полгода примерно. А был бы ультиматум, он бы, может, из упрямства выбрал ее, развелись бы мы, я бы его обратно не приняла.

– Почему не приняла бы, мам? Ты же, получается, измену простила, раз знала и молчала.

– Это другое, Лаура. Пока об этом не говоришь, пока вслух ничего не сказано, подозрения одни, то, считай, ничего и нет. Правильно люди говорят: меньше знаешь – крепче спишь. Да и муж молчал, значит, хотел со мной остаться, меня выбрал с самого начала, просто дурь взыграла.

– Но это же так трудно, мама!

– Трудно, обидно, а ты перетерпела – и в итоге при своем осталась, семью сохранила. Отец твой потом еще долго совестью мучился, подарки мне покупал, на море мы поехали, любить даже сильнее стал. Так и не узнал до самой смерти, что я догадалась.

Я не знала, что ответить. Мысль о том, что отец мог быть неверен матери, прежде не приходила мне в голову, и я чувствовала себя обманутой. Хотя это было так давно, какой смысл переживать?

Беспокоиться следовало о собственном браке.

– Если что-то заметила, Лаура, лучше не подавай виду. Послушай моего совета. Думай о ребенке, о Ксюше, сосредоточься на себе. А он пускай перебесится. Мужики грубее нас. Не переживай, думай: это всего лишь физиология.

Мама говорила примерно то, о чем думала и я. Это была та самая причина, по которой я вчера не спросила Юру в лоб, изменяет ли он мне. Именно потому, что боялась честного ответа, я и струсила. Промолчала. И, кажется, готова была молчать и дальше. Но слышать от матери подтверждение, оправдание собственной трусости было неприятно.

– Не все могут проглотить обиду, как ты, – резко сказала я. – Что же Юра за человек, если предает меня в то время, когда я особенно уязвима, во время беременности? Я же нашего общего ребенка ношу, а он, выходит, развлекается на стороне? Как мне жить с ним, как ему доверять? А если нет доверия, то зачем быть вместе?

Мать снова вздохнула.

– Ты всегда упрямая была, кызым. И книжек начиталась. А жизнь-то на книжки не похожа. Больше ничего говорить не буду, сама решай, ты взрослая женщина. Но прошу: не руби с плеча. Разобьешь – склеить трудно будет.

Мы попрощались, недовольные друг другом. Точнее, я была зла на мать, хотя и понимала, что она желает мне добра. Просто мы по-разному смотрим на многие вещи.

Мысли о Юре весь день не шли у меня из головы, и ближе к вечеру я позвонила Агате: привыкла быть с ней откровенной. Как я уже говорила, мы знакомы всего-то около трех лет, но я чувствую родство с ней, словно мы кровные сестры.

Не считаю себя открытым, общительным человеком, сближаться с людьми мне непросто, поэтому друзей у меня всегда было мало. В юности такое единение душ, как с Агатой, было всего однажды: мою подругу звали Лелей. Мне казалось, мы будем дружить всю жизнь, до старости, но вышло иначе… Надеюсь, что с Агатой нас жизнь не разведет.

Подруга как раз была неподалеку, и мы с Ксюшей отправились на встречу с нею, в кафе возле сада Влюбленных. Там была детская игровая комната, и, пока Ксюша резвилась на горках и в бассейне с разноцветными шариками, мы с Агатой смогли спокойно поговорить.

– Ой, ну ты и параноик, – покачала головой подруга.

– Как известно, если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят, – парировала я. – Думаешь, ошибаюсь?

– Уверена, – твердо проговорила Агата. – Ты же знаешь, мы с Юрой, пока домом занимались, часто вместе были… – Она вдруг осеклась. – Надеюсь, ты не думаешь, что эта «сучка крашеная» – я?!

Абсурдная мысль не приходила мне в голову. Я знаю, что по статистике мужья (возможно, в силу природной лени) чаще всего изменяют с теми, кто находится в зоне досягаемости: коллеги, соседки, подруги жены. Но Агата была совсем не тем человеком, который мутит темные делишки за спиной у подруги.

Я даже отвечать не стала, мотнула головой, точно отгоняя муху.

– Ну слава богу. Лора, мы с Юрой часто бывали вместе, пока шли дела с происхождением, наследством и домом, и я ни разу не заметила, чтобы он звонил кому-то, прикрывая трубку ладошкой, получал эсэмэску и улыбался с глупым видом или еще что-то такое.

– Боялся, ты мне расскажешь, – упрямо сказала я, уже больше для того, чтобы Агата произнесла нечто успокаивающее, что окончательно разубедило бы меня в наличии у Юры любовницы.

– Правильно боялся, – хмыкнула Агата, – но вообще-то я бы не тебе стучать побежала, а ему мозги вправила. Если серьезно, не думай о таких глупостях. Прости уж, но ты беременна, перепады настроения и прочее. Надумала себе, раздула из мухи слона. Сама придумала – сама обиделась. Он стал поздно возвращаться, работает по выходным и в три смены? Нет. Духами от него несет, помада на воротнике, засосы на шее? Тоже нет. Чего ты себя тогда терзаешь?

Общение с Агатой всегда действовало на меня благотворно, и я в который раз порадовалась, что у меня есть такая подруга. Утренний разговор с матерью всю душу разбередил, а с Агатой поговорила – как меду поела.

Не скажу, что она полностью развеяла мои сомнения, все-таки есть вещи, которые понимаешь не умом, а шестым чувством, инстинктом. На подсознательном уровне я чувствовала: что-то не так. Однако решила пока не копать глубоко.

Глава одиннадцатая

Итак, с того дня, как я увидела детей, минуло два дня, и в эти дни я больше была погружена в мысли о своем браке, о его настоящем и будущем, нежели в страхи, связанные с домом. А потом наступила пятница, и случилось сразу два события, которые выбили меня из колеи.

День прошел спокойно (во многом потому, что нас не было дома). Мы с Ксюшей решили пойти на выставку кошек, а потом сходить в кафе.

Увести дочь с выставки было делом почти невозможным. Она обожала кошек и собак, просила котенка, и мы с Юрой были не против. Тем более сейчас, когда мы живем в большом доме. Кстати, кошки вроде бы чувствуют присутствие потусторонних сущностей, интересно, как отреагировало бы животное, очутившись у нас.