Альбина Нурисламова – Отель «Петровский» (страница 40)
Лариса, все еще ошарашенная пережитым, слабо улыбнулась.
– Ты уже второй раз удивляешься тому, что находишься в отеле, – заметила Томочка, подходя ближе. – Добрый вечер, Лариса Александровна. Все покинули здание. Кажется, толчки прекратились, но все же нам лучше уйти.
Гусарова промолчала.
Щеглов не сводил с Томочки восхищенного взгляда.
– Какая вы красивая сегодня, – глупо сказал он.
– В темноте? – насмешливо спросила Томочка и посмотрела не на Рому, а на Илью, точно ждала чего-то.
Но он так и не смог найти сил что-нибудь произнести. Это случается, когда сказать нужно слишком многое.
Чувство покоя охватило Илью, и в голове не было места ничему, кроме мысли о том, что все закончилось, никто не пострадал и больше уж не пострадает.
Глава седьмая
Почти трое суток – он не спал уже около шестидесяти часов. Вчера не выдержал, вырубился прямо в коридоре, сидя на стуле: просто что-то в организме отключилось, картинка перестала выводиться на экран, изображение погасло. Но прошло каких-то десять минут – и Илья очнулся, вскочил, переполошившись, тараща глаза.
Нельзя спать! Нельзя! В голове засела параноидальная идея, что стоит ему отойти чуть дальше от Миши (выйдя из здания или просто провалившись в сон), оставить друга одного, как тот не справится и тогда случится
– Незачем постоянно под дверью сидеть, – говорили врачи и медсестры. – Ничем вы ему не поможете. Что толку себя мучить?
Илью здесь знали еще с того времени, как тут лежала его мать. Мишу привезли в эту же больницу.
Никак не вырваться из круга боли, думалось Илье: прошлой весной Миша, потом мать, а теперь вот снова Миша. Только на этот раз все у него намного, намного хуже.
– Мы не можем ничего прогнозировать. Невозможно сказать, сколько это продлится, когда он выйдет из этого состояния. Делаем все, что нужно, но… Глубокая кома неясной этиологии, – сказал доктор Матвееву-старшему и продолжил ловко сыпать заумными медицинскими терминами, прикрывая ими полное непонимание происходящего.
Заплаканная жена Юрия Олеговича, Мишина мачеха, и его сводная сестричка Лиза стояли тут же, переминаясь с ноги на ногу, с надеждой заглядывая врачу в глаза.
В состоянии Миши ненормальным было все: отличные физические показатели, при которых он просто не мог быть в глубокой коме, но все-таки был, а еще – шрам. Если бы Илья сомневался в том, что к случившемуся с Мишей причастны некие потусторонние силы, то этот факт развеивал все сомнения.
Рана от укуса Мортус Улторем, которая давно уже зажила, затянулась и не болела, внезапно воспалилась. Побелевший шрам распух, вздулся, был горячим на ощупь. Врачи не понимали, что происходит: анализы хорошие, никакой инфекции, но что-то словно бы жило, пульсировало под туго натянутой – кажется, вот-вот лопнет – покрасневшей кожей.
«Они напоминают о себе. Предупреждают», – думал Илья.
После разговора с доктором Олеся и Лиза ушли, а они с Юрием Олеговичем остались.
В больнице имелись комнаты для родственников больных, и Матвеев-старший забронировал одну из них. Он тоже отказывался уходить из клиники, и они с Ильей торчали под дверью, по очереди уходя отдохнуть. Но Илья не спал и в комнате. Ложился на кровать, вытягивался, смотрел в потолок, как будто надеялся прочесть там что-то важное.
– Илюша, так нельзя, надо спать хоть немного, ты себя угробишь, – пыталась уговорить его Томочка всякий раз, когда звонила. Она временно переехала в квартиру Ильи, потому что нужно было присматривать за матерью. – Скажи, когда, и я приеду! Побуду возле Миши, ни на шаг от двери не отойду, честное слово! Тетя Ира может одна несколько часов побыть, ты же знаешь. Она так переживает за тебя и Мишу! Илюша, пожалуйста!
Томочка снова вошла его жизнь, включилась в повседневные заботы как-то сразу, естественно и просто, будто и не было той ссоры и отчуждения. Если бы мог чему-то радоваться, Илья был бы безгранично счастлив. Оба понимали, что им еще предстоит поговорить обо всем, определиться, обсудить многое, но не сейчас, позже, когда придет время.
В тот день они вчетвером вышли из отеля, уверенные, что самое страшное позади. Но оказалось, что «Петровский» все же получил свое, забрал.
Жертва была принесена – и ею оказался Миша.
Звонок Юрия Олеговича настиг Илью, когда он и все остальные спускались по ступенькам. Полиция, скорая, пожарные, журналисты – перед парадным входом собралась целая толпа. И по сей день весь Быстрорецк мусолил невероятную новость: непонятно откуда взявшуюся там, где ее отродясь не было, локальную сейсмическую активность – землетрясение, едва не разрушившее отель. Ученые утверждали, что повторения быть не может, было искушение даже те подземные толчки объявить плодом больного воображения экзальтированной публики, но слишком уж много оказалось свидетелей.
– Илюша? – с несвойственной ему неуверенно-вопросительной интонацией сказал Юрий Олегович, который был большим начальником и обычно говорил совсем иначе. Илья сразу понял: нет, не отпустил их «Петровский».
– У него весь день телефон был отключен, – зачем-то сказал Илья, услышав от Юрия Олеговича, что парнем, который потерял сознание утром в холле отеля, оказывается, был Миша.
– А я и не знаю, где Мишкин телефон, – все тем же тихим, растерянным голосом проговорил Матвеев-старший. – Выронил он его, наверное. Ты приедешь в больницу?
Илья был там уже через полчаса – и больше не уходил.
Перед тем, как уехать, подошел к Ларисе, которая стояла в окружении десятка людей.
– Ты сделаешь, как он велел, – проговорил Илья, не обращая ни на кого внимания. – Не передумаешь. Иначе он умрет. Они не отпустят его.
– Кто? – выдохнула Лариса. Лицо ее было творожно-белым и осунувшимся, под глазами пролегли синие полукружья.
– Он заложник. Их гарантия. Или, может, предупреждение, не знаю. Они как-то заманили его. Я понятия не имел, что Мишка пойдет в отель, он не говорил, что собирается, я бы не позволил! Это все моя вина, я связался с «Петровским», и теперь…
Илья тогда еще толком ничего не знал, но был уверен, что дела у Миши плохи. Так и оказалось.
Лариса пообещала – она и сама была напугана не меньше.
Сегодня утром по всем местным каналам объявили, что Гусарова безвозмездно передает отель городу.
– Молодец, правильно! – сказал Щеглов. Илья новости не читал и не смотрел, узнал обо всем от Романа. – Онкологический диспансер у нас в плачевном состоянии, вот в здание «Петровского» и переедет, мэр уже об этом объявил. Номера переделают в палаты. В залах будут медицинские конференции проводить. Требуется, конечно, неслабая переделка, но Гусарова обещала проспонсировать.
Поговорив со Щегловым, Илья почувствовал, что кольцо, сжимавшее сердце, давит чуть слабее. Обещание выполнено. Значит, у Миши есть шанс.
– К нему можно? – громко спросил женский голос. – Плевать, если нельзя, я все равно пройду!
Илья вскинул голову и увидел Лелю, которая с несчастным, опрокинутым лицом стояла возле двери. На ней были джинсы, свитер, на шее криво висел клетчатый шарф, на левой руке красовалась перчатка. Она посмотрела на Илью, проследила за его взглядом, увидев неуместную, забытую перчатку, стянула ее с руки и заплакала.
«Кто сказал ей?» – подумал Илья. Позже он узнал, кто: Томочка.
Он подошел к Леле, хотел обнять, успокоить, но не смог.
Так и стоял, глядя на девушку.
– Если он умрет, я тоже умру, – твердо, но вместе с тем буднично сказала она хрипловатым от слез голосом.
– Зачем ты его бросила? – спросил Илья, поймав себя на мысли, что сердит на нее. – Почему уехала? Он все ждал, ждал.
Леля спрятала лицо в ладонях и затрясла головой.
– Прости, – сказал Илья, сообразив, что это было жестко, бестактно и вообще – не его дело.
Следующие несколько часов они сидели у двери вместе. Врачи, увидев прибавление в рядах, недовольно хмурились и качали головами, но не гнали Лелю. Наверное, Юрий Олегович им не разрешал.
Раз в день, не всем вместе, а по очереди, им позволялось войти, посмотреть на Мишу через стеклянную стену.
– Почему только один раз? Что за порядки? Кто их придумал? – вполсилы возмущался Юрий Олегович, и ему терпеливо объясняли, что нельзя, это же реанимация, а не проходной двор, инфекцию можно занести, кому это надо?
«Отпустите его, – как мантру, твердил и твердил про себя Илья, глядя на Мишу. – Вы обещали».
Миша был не похож на себя – опутанный трубками, с пожелтевшим лицом, вытянутыми вдоль тела руками и алеющим в вырезе больничной рубашки шрамом, напоминающим толстую перекрученную нить.
Самого близкого на свете человека, лучшего друга Ильи здесь как будто и не было вовсе. А где тогда он был?
«Отпустите его. Вы обещали!»
В остальное время они сидели в коридоре – то с Лелей, то с Юрием Олеговичем, то все втроем. Часы тянулись, и Илья физически ощущал, как они уходят, унося с собою отпущенное Мише время.
Прошли еще сутки.
Тесла Леонидовна прислала короткое сообщение: «Илья, вы молодец. У вас все получилось. Спасибо».
Ага, получилось…
Еще сутки.
Никакого прогресса. Никаких изменений.
Позвонила Лариса, Илья вышел на лестницу, и они поговорили минут пять.
– Ты все сделала, как надо, – сказал Илья.
– Я знаю. – Она помолчала. – Как твой друг?
– Пока так же. Врачи не могут понять, что с ним. Но уверены, что чем дольше он остается в коме, тем хуже. А я им не верю. Он поправится.