Альбина Нурисламова – Отель «Петровский» (страница 26)
Отшвырнув бесполезный портсигар, Дмитрий метнулся к окну и стал смотреть на заснеженный парк. В Петербурге было дождливо, а в Быстрорецке уже лежал снег, и слой его был таким толстым, будто сейчас не конец осени, а самый разгар января.
Не стоило ему приезжать. Дел было невпроворот: чтобы держать журнал на плаву, приходилось прикладывать массу усилий. Конечно, можно было полностью жить на отцовские деньги, писать для удовольствия, не беспокоясь о том, станет ли кто-то издавать, понравится ли публике то, что выходит из-под его пера.
Но позволить себе этого Дмитрий не мог: стыдно сидеть на отцовской шее, прожигать жизнь, тратить заработанные им миллионы. Раз уж он не сумел помочь Николаю Федоровичу, работая вместе с ним, раз уж разочаровал отца, не испытывая ни малейшего интереса к семейному делу, то должен пробовать себя на ином поприще. И, желательно, преуспеть, чтобы и отец смог гордиться им.
Поэтому деньги отца он если и тратил, то умеренно, на самые необходимые нужды, стараясь жить на заработанное.
– Уеду завтра же, – вслух пообещал себе Николай. – Сделал, что мог. Посмешил народ.
Вспомнилось вдруг побелевшее лицо жены отца, ее расширившиеся глаза, казавшиеся неестественно огромными на тонком узком лице. Наталья была бесспорно красива – пожалуй, красивее Лики, и были в ней хрупкое изящество, ранимость, незащищенность. Вспомнилось еще, как Наталья, подскочив к нему, как дикая кошка, толкала его, велела убираться.
Может, она и вправду больна, не контролировала себя в тот момент, как говорил отец, и вовсе не желала его прогонять? Но что же это за нервное расстройство такое, заставляющее бросаться на людей? И что она бормотала?
Нет, вот этого как раз и не вспомнить, да и говорила Наталья слишком тихо и неразборчиво.
Дмитрий отвернулся от окна, поежился и поглядел на камин. Огонь полыхал ярко, но в комнате все равно было холодно, словно огонь разожгли только что, и просторное помещение не успело прогреться.
В новом отцовском доме ему выделили две большие комнаты. Были они смежными: из коридора можно попасть в ту комнату, где сейчас находился Дмитрий (кабинет, он же гостиная), а отсюда – в спальню.
В дверь постучали. Слуги, должно быть. Или, может, отец вернулся.
– Входите, – пригласил Дмитрий.
Однако никто не вошел.
Подойдя к двери, он невольно прислушался. За дверь кто-то был: слышался не то смешок, не то покашливание.
Дмитрий распахнул дверь.
– Я же велел вам… – Начал было он, но оборвал себя на полуслове.
В коридоре никого не оказалось.
В некотором замешательстве притворив дверь, Дмитрий тут же, через секунду, услышал звук, который ни с чем нельзя было спутать: кто-то громко дважды стукнул по ней костяшками пальцев.
«Идиотские шутки!» – разозлился он и снова рывком распахнул дверь.
Но за ней снова никого не было. И вот тут Дмитрию впервые стало не по себе. Холод, который царил в комнате, кажется, многократно усилился.
Когда в закрытую дверь с силой шарахнули и принялись колотить снова и снова, он уже не стал открывать ее, вместо этого повернул торчавший в замочной скважине ключ и отошел назад.
«Надо позвать кого-то, – смятенно подумал Дмитрий. – В спальне вроде бы есть колокольчик».
Дверь теперь скребли и царапали. Бормотание усилилось: квохчущий, старческий голос произносил что-то, но слов было не разобрать.
«Это, должно быть, какой-то сумасшедший», – думал Дмитрий, направляясь в спальню, но тут взгляд его упал на кресло, что стояло боком к нему, возле камина.
В кресле сидел человек – женщина в черном платье. Лицо ее было закрыто густой вдовьей вуалью.
– Как вы вошли сюда? – не испугавшись, а, скорее, удивившись, спросил Дмитрий.
Женщина стала медленно поворачивать голову в его сторону. Лица под вуалью было не разобрать. Звуки под дверью стихли (наверное, неведомые гости ушли), и теперь тишина казалась плотной, как ткань, что скрывала лицо незнакомки.
«Как она могла попасть сюда? Кто это?» – думал Дмитрий.
В глубине души он понимал, что ни один человек не сумел бы войти, да и некому было, и незачем, но позволить себе осознать, что это, быть может, и не человек вовсе, было невозможно. Поэтому он из последних сил цеплялся за эти вопросы, за свое недоумение.
Между тем женщина теперь смотрела прямо на него. Видеть ее лица он не мог, да и не хотел. Что-то подсказывало ему: не стоит видеть, что скрывается под ажурной тканью.
– Баю-бай, баю-бай, поскорее засыпай, – раздался негромкий голос.
Простые слова, всего лишь колыбельная. Но Дмитрий почувствовал, как в животе будто невесть откуда взялся кусок льда: нутро заледенело, ладони похолодели. Он хотел бежать отсюда, но не мог двинуться с места. Женщина полузабытым жестом поднесла руки к лицу, взялась за края вуали, собираясь приподнять ее.
«Мама!» – хотел произнести Дмитрий, но не сумел.
В этот момент за спиной раздался хлопок. Кто-то ударил в ладоши возле самого его уха. Дмитрий не выдержал и вскрикнул, сердце колотилось о ребра так, что готово было пробить грудную клетку.
Обернувшись, он увидел позади себя пустую комнату. Никого, кто мог бы напугать его, разыграть так глупо – подкрасться и хлопнуть в ладоши, как озорной мальчишка, не было.
Вконец перепуганный, замороченный, он снова резко развернулся, посмотрел на сидевшую в кресле женщину (
«Я схожу с ума», – пронеслось в мозгу.
В голове крутилась бешеная карусель мыслей, страхов, образов, и Дмитрий, желая остановить это, обеими руками вцепился в нее, сжал виски.
Дверь в спальню была открыта, и Дмитрий, едва не теряя сознание от страха, увидел, что там кто-то есть. Раздался едва слышный скрип – этот «кто-то» поднялся с кровати, следом послышался звук шагов.
«Показалось!» – попробовал он убедить себя, но в дверном проеме мелькнула тень: человек (
Мысль о том, что в спальне, в двух шагах от него, – призрак матери, умершей много лет назад, даже не пугала – сбивала с ног, и он не мог заставить себя успокоиться, решить, что делать.
«Они прямо за вами! Почему вы не видите! Почему не верите?» – эти слова вдруг прозвучали в его сознании. Еще минуту назад Дмитрий готов был поклясться, что не понял, о чем говорила Наталья, не расслышал, а теперь вот был уверен: она произнесла именно это! Она действительно видела что-то, чего они с отцом не могли разглядеть, и пыталась предупредить, уберечь пасынка от… чего? Что за ужас таится в этом доме?
В комнате внезапно стало не только холодно, но и темно – причем стемнело резко, одномоментно, как будто кто-то набросил накидку на клетку с волнистыми попугайчиками.
Мрак за окнами был таким, про который говорят «хоть глаз выколи».
«Надо зажечь электричество или свечи. Но где находится выключатель? Куда положили свечи?»
Вопросы были простые, легко решаемые, однако Дмитрию не хватало мужества и силы воли, чтобы сделать хоть что-то, кроме…
«Бежать. Нужно уйти отсюда», – выбралась, наконец, на поверхность сознания здравая мысль, и Дмитрий, не рассуждая, рванулся к дверям. Вцепился в ручку, повернул толкнул от себя. Дверь не поддалась.
«Она открывается в обратную сторону, болван!» – вскричал внутренний голос, и Дмитрий послушно дернул упрямую дверь. Потом еще раз. Та не желала открываться.
«Замок! Я же ее запер», – чуть не подвывая от облегчения, несчастный пленник повернул ключ в замке. Тот повернулся, раздался сухой щелчок, похожий на выстрел.
Но даже при незапертом замке дверь не поддавалась.
– Помогите! – всхлипнул Дмитрий.
Он дергал ручку туда-сюда, толкал дверь плечом и, уже не в силах совладать с собой, бился в нее и кричал о помощи, умоляя выпустить его.
В доме полно народу: отец, Наталья, слуги. Почему же никто не слышит? Не бежит к нему, не пытается вызволить?
– Это не ваш дом, – прозвучало откуда-то сбоку, со стороны спальни, где кто-то (
Дмитрий замер, припав к двери, как к последнему оплоту спасения. Дышал часто-часто, с болезненным присвистом, и чувствовал, что весь взмок, невзирая на холод.
– Мы наблюдаем. Мы ждем. Вы уйдёте, – проговорил все тот же голос.
Обернувшись, Дмитрий прижался затылком к двери в инстинктивном желании защититься: ведь лучше смотреть опасности в глаза, чем подставить под удар беззащитную спину.
Огонь в камине пылал ярко, будто кто-то подкинул дров, однако более-менее освещенной была лишь часть комнаты, все остальное скрывалось во тьме. Тьма эта казалась живой, враждебной; Дмитрию чудилось, что оттуда в любой момент могли выползти чудовища… и он оказался не так уж неправ.
На противоположной камину стене прыгали, переплетались причудливые тени, вязкие и тягучие, словно густая карамель. В дверном проеме стояла темная человеческая фигура.
– Оставьте меня, – простонал Дмитрий. – Я ничего вам не сделал. Кто вы?
Не произнося ни слова, фигура – все та же женщина в темном платье и траурной вуали – двинулась к нему.
Вжимаясь в дверь, желая стать незаметным, Дмитрий увидел, что кроме жуткой гостьи к нему движутся и другие маслянисто-черные силуэты. Комната была полна людей. Разглядеть их в темноте не получалось, но ему подумалось, что (хотя бы в этом) судьба сжалилась над ним: куда милосерднее было не открывать лиц.