Альбина Нурисламова – Отель «Петровский» (страница 23)
Пыталась убедить себя, что это ей приснилось или же она ходила во сне, но не вышло. Поутру Татьяна принесла в комнату свечу, которую Наталья обронила во время ночного происшествия. Спросила было, откуда она там взялась, куда, мол, барышня ходила, но, встретив диковатый взгляд своей госпожи, умолкла и больше ни о чем не спрашивала.
При свете дня Наталья нашла в себе силы сходить туда, где побывала ночью. Вместо операционной был знакомый коридор – все та же мебель, цветы и окна.
«Что со мной было? Или я с ума схожу, как тетушка Марфа?» – спросила себя Наталья, не зная уже, что было бы предпочтительнее: лишиться рассудка или знать, что дом населен призраками.
В одном она была убеждена точно (а после исчезновения Иоганна Францевича и еще одного подобного случая уверилась еще тверже): если бы она зашла чуть дальше, ступила вглубь комнаты, а не застыла, перепуганная, на пороге, то обратно бы уже не вернулась. Дом заманил бы ее и погубил, непременно погубил.
Именно про тот случай и обмолвилась она в разговоре с мужем, когда сказала, что «коридоры ведут неизвестно куда». Больше ни с кем и никогда Наталья об этом не говорила, но в глубине души была уверена, что несчастный немец, а вместе с ним и многие другие, замороченные, замученные, все еще здесь, рядом – только вот дотянуться до них не получается. Кто знает, ищут они выход, страдают, плачут или же превратились в одно из чудовищных созданий, обитающих здесь?..
В общем, с той страшной ночи Наталья из комнаты ночью выходить не решалась. Уж лучше прислушиваться к тому, что творится за стенами (и, возможно в стенах!), чем узнать наверняка, что происходит, отправившись в путешествие, из которого невозможно вернуться.
А ночи, словно черные стражники, заступающие на службу, как только садилось солнце и заканчивался короткий осенний день, были неумолимы: мучили, пугали, несли с собой ужас.
Каждый раз, лежа в студеной, как ни старайся ее протопить, спальне, Наталья думала: еще немного – и рассудок покинет ее. И спрашивала себя: что, если это уже произошло, и она сейчас вовсе не в ставшем уже знаменитым у горожан Петровском доме, а в палате с белыми стенами, привязанная к кровати, тупо смотрит в потолок пустыми глазами?
Она щипала себя за запястье до синяков – и следы от щипков раз за разом свидетельствовали, что Наталья по-прежнему здесь, в адском доме.
Всякую ночь происходило разное, не угадаешь, чего ждать.
Кто-то бродил по коридорам – шаркал подошвами туфель по полу. Наталья покрывалась ледяным п
Обитатели дома шептали и бормотали, время от времени разражаясь горестными стонами. Иногда Наталья слышала детский плач, а порой – хрипы и завывания. В одну из ночей неведомое существо по-собачьи скреблось в дверь, царапая когтями дорогое дерево (на котором, впрочем, поутру не обнаружилось никаких следов), заходясь безумным хохотом. Наталья прятала голову под подушку, зажимала уши, стискивала зубы, чтобы не закричать, но все равно слышала, слышала…
– Впустиииии, открооооой, – умолял чей-то голос в другую ночь, произнося свои просьбы нараспев, тягучим высоким голосом. – Я хочу войтиииии, я хочууууу…
В голосе звучала властная сила, и Наталья, повинуясь, не помня себя, встала с постели, подошла к двери, прижалась к ней.
– Что ты хочешь? – спросила она.
– Ты нужна мне. Нужна нам, – все так же вкрадчиво, нараспев ответили ей. – Открой, выйди.
– Кто вы такие? Почему остаетесь здесь? – Наталья вдруг осмелела и выкрикнула: – Это мой дом!
Напевность исчезла из голоса, теперь он сочился злобой и ядом:
– Мы заберем тебя в темноту! Сожрем твою душу!
Следом раздался удар, от которого, кажется, содрогнулся весь дом. Наталья, не сдержав вопля, отпрянула от двери и бросилась в кровать, натянув на себя одеяло.
С той поры она больше не решалась подходить к двери, как бы ее не звали, чего бы ей не слышалось. Однажды Наталья почувствовала едкий запах дыма. «Пожар!» – переполошилась она и уже хотела броситься вон из комнаты, но потом остановилась и подумала: «Что, если это ловушка?»
Загорись дом и в самом деле, за ней сразу же придет муж, а следом и все остальные. С бешено колотящимся у самого горла сердцем Наталья стояла возле окна и прислушивалась, ждала. Но никто не шел, а к утру все растаяло: и запах гари, и сизый туман, что щупальцами тянулся из замочной скважины.
Ночи сменяли одна другую, осень отступала, близилась зима, выпал и растаял первый снег. Наталья уже начала свыкаться с тем, что еженощно дом пробуждался, а его потусторонние обитатели начинали жить своей жизнью.
Удивлялась она лишь одному: неужели никто, кроме нее, ничего не слышал? С другой стороны, Наталья ведь тоже не рассказывала ни о чем даже Татьяне, от которой у нее никогда не было секретов. Ночные страхи и видения, думалось Наталье, это как стыдная болезнь: каждый мучается и страдает в одиночку, потому что кому о таком скажешь?
Хуже всего был страх, что однажды неведомые посетители окажутся не снаружи, а внутри: войдут в комнату, встанут подле Натальи, а бежать будет уже некуда, разве что в окно.
Но пока Господь миловал. Она молилась усердно: читала все молитвы, которые знала – проговаривала слова скороговоркой, не вдумываясь; истово читала молитвослов – все страницы подряд, часто не понимая смысла, но находя утешение в церковнославянских оборотах речи, особой тональности, витиеватых словесах.
Недели через две после исчезновения Иоганна Францевича Наталья сходила на исповедь. Специально велела, чтобы ее отвезли не в ту церковь, прихожанкой которой она была сызмальства, куда ходила каждое воскресенье, а в маленькую старинную церковку, что находилась на выезде из Быстрорецка. Там, как слышала Наталья, был священник, который изгонял злых духов.
Когда служба закончилась, Наталья вслед за всеми пошла к исповеди. Все думала, как ей спросить святого отца, как узнать, что делать. Так и не решила ничего и, склонив голову, проговорила, что, дескать, смущает ее нечистый дух, мучается она от страха полуночного.
Священник, на вид совсем древний, ветхий старец, пожевал губами и вымолвил:
– Ничего Враг так не страшится, как смирения. Молись о смирении, дочь моя, испрашивай прощения, стремления к неосуждению. Не прибегай к колдунам и ворожеям, ищи силу в своей душе и помощи Господа. Молись чаще, крестись правильно и неспешно. Не ешь, не пей и не отходи ко сну без крестного знамения.
Наталья и сама не знала, чего ждала от священника, но то, что получила, разочаровало ее. Все, о чем он вещал постным, скучливым голосом, то ли не восприняв всерьез вопроса «барыньки», то ли просто утомившись произносить день за днем одно и то же, Наталья и сама давно знала. Она и молилась, и исполняла заветы, и старалась быть смиренной, верить и очищать мысли.
Только вот ничего не прекращалось, становилось только хуже.
Глава третья
С того дня, как пропал Иоганн Францевич, прошло около месяца. Немца так и не нашли, как ни искали. Визиты сыскной полиции давно прекратились, газеты перестали писать о пропавшем, но для живущих в доме история с исчезновением не становилась прошлым. Это был катализатор, запустивший темные процессы, которые теперь клокотали, кипели, как зловонное варево под плотно прикрытой крышкой.
В одну из ночей всех в доме переполошили истошные женские вопли. Молоденькая горничная, та самая, что утверждала, будто Иоганн Францевич заходил в курительную комнату, заявляла теперь, заходясь в истерике, что в ее комнату явился какой-то мужчина.
– Не Иоганн Францевич? – спросил управляющий Петр Савельевич, вместе с еще несколькими слугами прибежавший на крики.
– Нет, того-то я знаю! А этого – нет. Худющий, как оглобля, одни глаза, одет чудно, – давясь слезами, говорила девушка. – Стоит, молчит и смотрит!
Наталья, которая выпила чуть ли не тройную дозу успокоительных капель, той ночью на удивление крепко заснула и узнала обо всем лишь утром, со слов Татьяны. Впрочем, Николай Федорович, хотя и не пил никакого лекарства, тоже ничего не слышал: дом был таким большим, что, находясь в одной его части, можно было и не подозревать о том, что творится в другой.
Горничная велела наглецу убираться прочь, но тот не послушал. А потом из-за туч выглянула луна, осветив тот угол, где стоял таинственный незнакомец. И вот тут девушка и принялась вопить что есть мочи: посетитель попросту растаял, растворился в воздухе.
– Привиделось тебе спросонья, вот и все! – попробовал убедить горничную управляющий, но она стояла на своем: ночью по дому бродит призрак. Или даже призраки.
Терпение Петра Савельевича лопнуло. Он справедливо полагал, что бредни истеричной девицы могут нанести урон репутации дома и его хозяев, да к тому же негативным образом скажутся на настроении остальных слуг, а потому счел за благо рассчитать излишне впечатлительную девицу, посоветовав ей подлечить нервы.
Однако увольнение горничной не помогло. Слухи поползли, и остановить их было уже невозможно. Через пару дней уволился конюх, вслед за ним – одна из кухонных работниц, а за нею – еще две горничных.