Выясняется, что он бывает слаб и порою глуп. Что, как и все люди, забывает положить грязные носки в бельевую корзину, не закручивает колпачок тюбика с зубной пастой, страдает от несварения желудка. По утрам изо рта у него плохо пахнет, и говорит он не только о науке.
Пять лет – целых пять! – мне казалось, что я буду самой счастливой на свете, если он когда-нибудь обратит на меня внимание. Увидит перед собой не только перспективную студентку, но и привлекательную женщину.
И вот это случилось, и Саймон каждый день твердит, как любит меня, говорит, что скоро мы поженимся, а я… Я понимаю, что не могу с открытым сердцем сказать ему то же самое! Остается улыбаться через силу, врать сквозь зубы, и я улыбаюсь и вру.
Наш ребенок должен родиться через три месяца. Делать аборт поздно, все кругом поздравляют нас с Саймоном. Он гладит меня по животу, он счастлив, как никогда, я читаю это в его глазах, и у меня не хватает духу увернуться от его губ, рук, слов…»
Алекс часто перечитывал эти строки и спрашивал себя: а что, если и его Кайра тоже разлюбила? Может, Даниил был прав, когда говорил, что Алекс всего лишь подвернулся ей под руку, когда она была одинока и несчастна? Никакая это не любовь, а только воля обстоятельств.
Нет, не хотелось в это верить.
Из записей в дневнике Алекс знал, что Саймон Тайлер прежде был женат на своей бывшей однокласснице, но брак продержался всего год. Расставшись с юношеской любовью, доктор целиком и полностью посвятил себя науке. Его даже иногда подозревали в нетрадиционной ориентации, потому что никогда не видели в обществе женщин.
А потом в его жизни появилась Кайра. Они сошлись, когда она окончила вуз и осталась на кафедре заниматься научной работой, писать диссертацию.
«Мари родилась чуть раньше срока. Сейчас ей три недели от роду. Она очень слабенькая, плохо спит, плохо ест, к тому же у меня нет молока из-за мастита. Боли были ужасные, я и сейчас не могу вспоминать об этом без содрогания.
Саймон пригласил няню мне в помощь, но эта женщина с писклявым голосом, полными белыми руками, похожими на подушки, с понимающей улыбкой Джоконды меня бесит. Я чувствую, что она презирает меня, мою неспособность заботиться о собственном ребенке. Саймон утверждает, что мне все это чудится, что Эльза опытная, хорошая, доброжелательная, но я ощущаю иное, и ему меня не переубедить.
Кажется, я никогда не чувствовала себя такой бесполезной, никчемной и усталой. Я все время хочу спать и постоянно плачу. Мне хочется отправиться в лабораторию, там мой настоящий дом. Там моя душа, а вовсе не возле кроватки с капризным, сморщенным, плачущим существом!
Я пытаюсь, но никак не могу найти в своей душе хотя бы проблеска любви, нежности, трепета, преклонения перед новорожденной дочерью. Я не могу благодарить Бога, который позволил мне стать матерью, больше того, я злюсь на него за это!
Знаю, знаю! Ужасная дикость – писать такое. И даже думать об этом. Вчера я не выдержала, психанула и наговорила Саймону всяких грубостей. Позволила себе быть честной, в конце концов. Сказала даже, что не готова быть матерью и хочу вернуться на работу.
Думала, он меня ударит – отец бы точно не стерпел. Но Саймон принялся меня успокаивать, говорить, что я просто еще слишком молода, растеряна, напугана своим материнством. Начал объяснять, что такое часто случается, а потом, я слышала, консультировался по телефону со знакомым психотерапевтом.
Думаю, скоро Саймон начнет пичкать меня антидепрессантами и водить на сеансы. Не может же он допустить, чтобы его женой была истеричка, которая днями напролет рыдает в подушку и отказывается от собственной дочери!»
Кайра и Саймон так и не поженились. Она все время искала предлоги, переносила дату венчания. Они стали ссориться, и в итоге Кайра ушла от него, забрав с собой Мари. К тому времени послеродовая депрессия – или что там творилось с Кайрой на самом деле? – прошла. Она приняла свою дочку, полюбила по-настоящему. А через полтора месяца потеряла.
С той поры прошло много времени, но Кайра, видимо, так и не перестала винить себя в том, что мало любила свою дочь, не хотела ее рождения, поначалу не могла стать для Мари хорошей матерью.
А также в том, что оказалась причастной к смерти ее отца.
Глава двадцать пятая. Саймон Тайлер и «Территория без возврата»
«Этот день должен был стать великим. Все твердили об этом, как попугаи, и только во мне с каждой минутой нарастал страх.
Как можно было решиться на такое? Я не верила, что он отважится.
Вчера я впервые за последние несколько лет отправилась домой к Саймону. Хотела поговорить, вернее, отговорить его.
Шла с опаской, думала, мне будет тяжело оказаться в доме, в котором я прожила почти два года. В места, наполненные воспоминаниями – особенно в те, где ты прежде был счастлив, трудно возвращаться, если от былого счастья не осталось и следа. Твое мертвое счастье разлагается в каждом углу, и само место словно бы прокисает, начинает дурно пахнуть.
Однако вопреки моим ожиданиям, чувствовала я себя в его доме вполне сносно. Даже грусть была ностальгическая, легкая, а не давящая. Наверное, сыграло роль то, что после смерти Мари мы с Саймоном не стали врагами, наоборот, сблизились, как никогда. Я иногда думала, что если бы мы были так близки прежде, то ни за что не расстались бы… Но это, конечно, иллюзия. Как говорится, история не знает сослагательного наклонения.
В том, что мы снова стали тем, кем были когда-то – друзьями, партнерами, единомышленниками, конечно, заслуга Саймона, не моя. Он поддерживал меня, как никто, никому не позволял слова дурного обо мне сказать. Я не могла дышать от чувства вины, а он находил правильные слова и вытягивал меня из болота. Саймон позволил мне вернуться к работе, и благодаря этому я выжила, не сломалась, не опустилась на дно.
Мы стали частью одной команды, вместе стояли у истоков открытия Пространственной Зоны, и до недавнего времени я верила, позволяла себе верить, что жизнь моя, наконец-то, идет по правильному пути.
Верила, пока Саймон не стал одержимым. Пока не решил отправиться в Нулевое измерение.
Он открыл мне дверь и, кажется, не удивился моему приходу. Проводил в гостиную, предложил выпить.
Мы сидели на диване, потягивали белое вино, пытались вести светскую беседу, подступая к главному.
– Ты пришла разубедить меня, не так ли? – спросил Саймон, и я услышала скрытую агрессию в его голосе.
– Ты мне слишком дорог, – ответила я. – А то, что ты собираешься сделать, слишком опасно, и тебе это известно не хуже, чем мне.
– Когда-нибудь это нужно сделать. И кто должен пойти, если не руководитель проекта? Ты? Или Теана? А может, лучше пожертвовать уборщиком помещений – его не жалко?
Я видела, что он заводится.
– Саймон, никто не спорит, сделать это нужно. Но сейчас еще рано. Мы пробовали отправлять в Нулевое измерение только предметы, растения, крыс и кошек.
– Все они благополучно возвращались, не так ли?
– Да, но это не мыслящие существа. Должно пройти время…
– У меня нет этого времени! – взорвался он. – Мне пятьдесят три, Кайра, и я не хочу объявить о главном открытии своей жизни в семьдесят!
– Это глупости! – не выдержала я. – Ты известный ученый с мировым именем, и к тому же находишься в отличной физической форме. Тебя ждут еще как минимум тридцать лет плодотворного труда. Неподготовленным бросаться в Пространственную Зону только из-за научных амбиций и собственного тщеславия…
– Дорогая моя, помнится, из-за, как ты изволила выразиться, «научных амбиций и собственного тщеславия» ты ребенка не желала рожать.
Это был удар ниже пояса, я никак не ожидала такого от Саймона. Правда, я понимала, что он просто ляпнул, не подумав. Сорвалось – чего уж там, бывает. К тому же он и сам сознавал, что не стоило ему бросать мне в лицо этой фразы. Принялся извиняться, говорить, что свалял дурака и вовсе так не думает. Я не стала надувать губы, тем более, что, в общем-то, он был прав, но дальнейшего разговора не получилось. Вскоре я ушла, так ничего и не добившись.
– Всю ночь не спала, – призналась Теана. Мы с ней пришли в лабораторию первыми, почти на час раньше остальных. – Неужели это случится сегодня?
На девять лет старше меня, Теана всегда выглядит безупречно. На работу приходит, как на модный показ, разрушая образ ученого, которому плевать на собственную внешность. Никаких джинсов, мышиных «хвостов» на затылке и туфель без каблука – прическа, макияж, духи, шпильки, костюмы из последних коллекций. У Теаны прекрасное чувство вкуса и богатый любящий муж. При этом она умна, как черт и, мне кажется, самая талантливая в нашей группе.
Теана обожает Нулевое измерение. Пространственная Зона ее завораживает. Перспективы, которые откроются перед человечеством в том случае, если оно станет практиковать выходы в Пространственную Зону, Теана считает чуть ли не божественным даром. От ее фанатизма мне не по себе, но я стараюсь это скрывать. Мы все считаем друг друга близкими людьми.
– Боюсь за Саймона, – сказала я, и Теана принялась убеждать меня, что это напрасные страхи. Может, для того я ей об этом и сказала, чтобы она убедила меня, мол, не стоит так переживать.
Только все равно ничего у нее не вышло.
Разговор не клеился, и Теана уткнулась в свой компьютер. Пришли Майкл и Джон, последним явился Саймон. Я смотрела на него, чувствуя, как ноет сердце.
