Альбина Нурисламова – Другие хозяева (страница 13)
Еще несколько дней назад жизнь была размеренной и понятной. Томочка готовилась к свадьбе, обживалась в новом жилище, любила Илью и его маму, испытывая уважение к силе ее духа и признательность за то, что Ирина когда-то привела в этот мир ее любимого человека.
А теперь… Самым ужасным было то, что Томочка толком не могла понять, что изменилось. И будущая свадьба, и новый дом, и чувство к Илье – все осталось неизменным. А перемены в поведении Ирины и происходящие с нею вещи, которые, стоит заговорить о них, начинают выглядеть смешно либо абсурдно, – могут ли они изменить Томочкину жизнь, всерьез повлиять на нее?
Идти на работу было еще рано, поэтому Томочка заглянула в кафе – то самое, где они как-то обедали с Лелей и Ильей. Она заказала кофе с булочкой и села за тот же самый столик. Посетителей было мало, негромкая музыка действовала успокаивающе, кофе был выше всяких похвал.
Девушка сидела, задумавшись, чувствуя, что здесь, вдали от Ирины с ее куклой, она расслабляется, все начинает казаться совсем не таким зловещим и тревожным. Даже перемены в состоянии Ирины сейчас выглядели не столь уж необъяснимыми. Подумалось, что нужно было все-таки зайти и проверить, как она там. Илье не понравилось бы, что Томочка не сочла нужным удостовериться, что с его мамой все в порядке.
Девушка уже выходила из кафе, чтобы пойти в «Скарлетт», как ей вспомнились слова Марты Иосифовны, знакомой Ильи. Она сказала нечто вроде: «На той стороне что-то есть, и иногда оно хочет до нас добраться».
О чем она говорила? Что с ней случилось?
Насчет «той стороны» Томочка была согласна: имела возможность убедиться. Но еще почему-то сейчас ей показалось, что слова женщины крайне значимы, важны. Только вот для чего и для кого? Какое отношение это имеет к ней и ее сегодняшнему состоянию?
Решив не думать об этом, Томочка отправилась на работу. День пролетел незаметно: как это часто бывало по пятницам, клиенты шли косяком, телефон разрывался от звонков. За рабочими проблемами и задачами Томочка почти не думала об Ирине, ей удалось «вынести за скобки» беспокойство и страхи.
Ближе к вечеру позвонил Илья и, разговаривая с ним, она не стала упоминать о вчерашнем: собственно, и рассказать-то было нечего. Когда он приедет, Томочка сможет поделиться опасениями, но сообщать Илье по телефону, что ей померещился силуэт за дверью, а после она нашла на полу возле кухни куклу и перепугалась, было сродни признанию себя невротичкой. А уж если упомянуть, что она подпирала дверь спальни стулом и уходила из дому, как воровка, не заглянув к Ирине… Нет уж, увольте.
Они попрощались, обменявшись сотней поцелуев, и Томочка в который раз сказала себе, какой же она счастливый человек. И никакие обстоятельства не смогут изменить того факта, что Илья любит ее, а она любит его.
Пока шла вечером домой, думала, что хватит уже валять дурака и идти на поводу у собственных страхов. Бояться нечего, нервничать нет причин. Нужно вести себя, как обычно, а если Ирина не захочет этого общения – что ж, ее право. Вернется Илья и как-то все урегулирует.
Томочка была оптимисткой и верила, что все будет хорошо: таково было ее жизненное кредо. Поэтому она выдохнула, улыбнулась и вошла в квартиру.
– Привет! – с порога громко сказала девушка. – Как вы тут без меня?
Ирина вышла из своей комнаты. Здоровой рукой она прижимала к себе противную Габриэлу, на которую Томочка смотреть не могла спокойно.
«Хватит, перестань!» – одернула она себя.
Предположения Томочки, что Ирина вновь утратила способность нормально передвигаться, оказались ошибочными. Походка ее была твердой, ничто не напоминало о том, что еще неделей ранее каждый шаг давался Ирине с трудом.
«Привет», – сказала она и улыбнулась.
Улыбка показалась Томочке насмешливой, но она решила не обращать внимания.
– Вы сегодня тоже что-то приготовили? – Она попыталась проговорить это так, будто вчерашний борщ на плите был обычным делом и нисколько ее не удивил.
Ирина, пристально глядя Томочке в глаза, подняла правую руку, которая обычно безжизненно висела вдоль тела – больная не могла ни поднять ее, ни даже просто пошевелить пальцами. Увечная рука поднялась легко и непринужденно, без каких-либо видимых усилий. А дальше Ирина просто переложила куклу из левой руки в правую, демонстрируя, что ей несложно сделать это.
– Я… Но…
«Не рада?»
– Да вы что, конечно, рада! – Томочка и сама чувствовала, что прозвучало довольно-таки фальшиво. – Просто очень неожиданно! Представляю, как Илья обрадуется!
«Конечно».
Ирина подошла к зеркалу, взяла расческу, пригладила волосы.
Томочка сняла пальто и сапоги.
– Наверное, это новое лекарство так подействовало, – сказала она. – Надо же, как здорово.
Ирина обернулась к ней и посмотрела прямо в глаза. Во взгляде читалось неприкрытое презрение.
«Глупости».
Томочка решила не спорить – в конце концов, не ее это дело. Вымыла руки, переоделась в домашнюю одежду, пришла на кухню, втайне надеясь, что мать Ильи отправилась к себе. Но надежда не оправдалась: Ирина сидела возле стола, держа куклу, с которой теперь не расставалась.
– Что будем готовить на ужин? – спросила Томочка, которой не хотелось есть.
Ирина подвинула к ней «разговорный» блокнот. Первое, на что Томочка обратила внимание, был почерк. Вместо привычных полудетских каракуль – округлые ровные буквы, выведенные твердой рукой.
«Ты вчера не ела борщ. Брезгуешь? А я старалась. Положи себе и мне. Он вкусный», – было написано на листе.
– У меня аппетита не было, – чувствуя, что краснеет, проговорила Томочка. – Сегодня с удовольствием поем.
Она открыла холодильник, достала кастрюлю.
– Сейчас согрею в микроволновке.
Ирина ничего не ответила. Через некоторое время женщины сидели друг напротив друга, перед каждой стояла тарелка с борщом. Томочка подумала, что не сможет впихнуть в себя ни ложки, но борщ оказался на удивление вкусный.
Ели молча. Ирина аккуратно орудовала ложкой и ломала хлеб на кусочки ловко, без напряжения.
– Спасибо, исключительно вкусно, – похвалила Томочка. – В последний раз такой борщ у бабушки ела. Она отлично готовила.
Убрав со стола, Томочка хотела пойти к себе, но Ирина ее остановила.
«Подожди!» – Она склонилась над «разговорным» блокнотом.
То, как быстро и уверенно писала мать Ильи, было невероятно. До чего же быстро восстановились атрофировавшиеся мышцы! Не потребовалось ни гимнастики, ни долгой практики.
Ирина встала и подошла к Томочке, показала написанное.
«Ты напряжена. Я сделаю тебе массаж».
– Нет-нет, все хорошо, не надо, – запротестовала девушка, но Ирина была настойчива. Надавив Томочке на плечо, она усадила ее на стул.
– Спасибо, – выдавила Томочка.
«Потом поблагодаришь», – усмехнулась Ирина и протянула девушке свою куклу.
«Подержи».
Томочке не хотелось брать куклу, но и ссорится не хотелось тоже.
– Хорошо. – Она взяла Габриэлу. – Пусть пока побудет у меня.
Ирина принялась массировать Томочкины плечи и шею. Некстати вспомнился сон, в котором она пришла ночью в спальню и попыталась ее задушить, но Томочка усилием воли прогнала прочь непрошеные воспоминания.
Пальцы Ирины были сильными и умелыми, и девушка, которая поначалу еле сдерживалась, чтобы не вскочить со стула и не убежать, поймала себя на мысли, что ей нравятся эти прикосновения. Напряжение постепенно спадало, усталые мышцы расслаблялись, Томочку потянуло в сон.
Приятная дремота пропала в тот миг, когда ей показалось, что кукла у нее на руках пошевелилась. Томочка вздрогнула и опустила голову, глядя на Габриэлу. Ирина тут же сжала ее кожу, давая понять, чтобы сидела спокойно.
Показалось, видимо.
Но уже в следующий момент Томочка поняла, что происходит нечто непонятное. Кукла сделалось чугунно-тяжелой: теперь словно бы не Томочка держала игрушку, а та давила на нее своей тяжестью, прижимая к стулу. Девушка хотела отнять руки, но те прилипли к Габриэле. В довершение всего тело куклы стало горячим, будто это была вовсе не игрушка, а живое существо. От куклы шло нутряное, противоестественное, а потому отвратительное тепло. Кажется, внутри нее что-то пульсировало – гнилое, мертвое сердце, которое неизвестно почему стало биться, пробудив к жизни омерзительного монстра.
«Что происходит?» – хотела спросить Томочка, но осознала, что язык не ворочается во рту, а губы невозможно разомкнуть.
Движения Ирины, которые стали грубее и резче, причиняли боль. Томочка попыталась встать, но руки массажистки и проклятая кукла давили, не давая подняться.
Обездвиженная, онемевшая, растерянная, Томочка почувствовала иррациональный ужас. Ей казалось, они с Ириной поменялись местами, и это она теперь не может больше ни говорить, ни ходить нормально, ни шевелить руками-ногами.
Томочка глухо застонала, но ее мучительница не обратила на это внимания. Девушка опустила глаза и увидела, что кукла поворачивает голову!
«Живая! Она живая!» – в ужасе подумала Томочка.
Секунда – и сапфирово-голубые глаза остановились на ее лице. Во взгляде Габриэлы плескалось злое торжество, розовый ротик приоткрылся в ухмылке, обнажив мелкие зубы-бритвы.
Томочка закричала, но сомкнутые губы не дали крику вырваться наружу.
«Они хотят убить меня!» – взорвалась внутри ее головы паническая мысль…
… и Томочка открыла глаза в собственной постели.