Альбина Нурисламова – Девятый день (страница 29)
А то, что происходило с Еленой сейчас, вовсе не поддавалось описанию. Женщина стояла в реке, одежда ее беспорядочной кучей валялась на берегу. Елена была полностью обнажена, но ничего волнующего, эротического в ее облике не было.
Тело превратилось в сплошную кровоточащую рану. Не обращая внимания на потоки крови, на боль, которая должна быть невыносимой, Елена срывала с себя кожу, отслаивающуюся лоскутами, как старые обои от стены.
Когда она коснулась головы, оторвала от черепа клок волос вместе с кожей, Адам зажмурился, сдерживая рвотные спазмы.
– Остановите ее! Боже мой! – рыдала Нина, и Александр, подойдя к ней, обнял молодую женщину, стараясь скрыть, загородить собой ужасающее зрелище.
Адама буквально парализовало, он силился, но не мог ничего предпринять и, как и остальные, пассивно наблюдал за происходящим.
– Нина, Нина! – Елена залилась безумным смехом. – Мне стало лучше, видишь? Я поправилась! Проснулась и поняла: надо помыться! А я чешусь, чешусь… Глупо! Вода все смоет, буду как новенькая! Косточки белые!
Нина тряслась, задыхаясь от слез, и Елена увидела, что подруга не смотрит, отворачивается.
– В чем дело? – Это прозвучало обиженно. – Нина, я к тебе обращаюсь.
Елена двинулась вперед, не переставая говорить и параллельно сдирать с себя кожу. В какой-то момент нога ее подвернулась, Елена наступила на камень, которых было полно на дне. Взмахнув руками, безумная повалилась в воду. Раздался громкий плеск, все увидели, как она падает. Было неглубоко, вода не доходила Елене до колен, так что женщина должна была сразу встать на ноги.
Только больше не поднялась.
Когда Адам понял, что Елена не двигается, что тело ее так и осталось лежать в воде, он побежал к ней, и остальные побежали тоже.
– Мертва. Расшибла голову о камень, – констатировал Эд.
– Нет, нет, – повторяла Нина, протягивая руки к покойнице. – Елена! Прости, я… Я тебя подвела. Елена, вставай!
Она бессвязно бормотала, и Адам велел Александру увести Нину отсюда. Тот бы и рад, но она не хотела идти, упиралась, плакала, кричала, и это было невыносимо. Все и без того плохо, а теперь, когда собранная, уравновешенная Нина оказалась в таком разобранном состоянии, стало еще хуже.
В итоге Тамара кое-как уговорила ее отойти подальше от воды. Адаму и Александру предстояло дело похлеще вчерашнего, когда они снимали с дерева труп Марка.
Тело Елены было скользким от крови и воды, прикасаться к нему голыми руками было невыносимо, но, как говорится, если не мы, то кто же? Больше некому. Эдвард еще мальчишка. Он, как обычно, стоял в стороне, невозмутимый, похожий на статую. София отошла от берега, стараясь не смотреть, не оскорблять свой взор подобными сценами.
Адам с Александром, пыхтя и боясь споткнуться, волокли мертвячку. Адам держал ее за ноги, Александр – под мышками, и ее руки болтались, словно она махала кому-то невидимому.
В доме, который стал покойницкой, они уложили тело Елены рядом с телами Сэма и Марка. Адам запрещал себе смотреть на мертвецов, но взгляд все равно тянулся, помимо его воли.
Их было девять, а теперь трое мертвы. Кто следующий?
«А если я?»
После смерти жены Адама часто, как говорил Деян, накрывало. Вина – тяжелая штука, так может придавить, что все кости переломает. Он и не думал, что будет настолько сильно потрясен смертью Анжелы – настолько, что сам себе пожелает уснуть и не проснуться.
Со временем Адам пришел в себя, стал жить-поживать, сумел двинуться дальше (не без помощи брата, конечно). Но все-таки были моменты усталости от жизни, когда Адам играл с мыслью о суициде, как кошка играет с мышкой. Теперь же, в эту самую секунду, жить хотелось как никогда. Мучительно, до дрожи. Страшила и смерть, и то, что могло ожидать после нее
– Пошли отсюда, – сдавленно произнес Александр, и они поспешно покинули дом.
Немноголюдное общество в центре поляны встретило молчанием. Расклеившаяся Нина плакала на плече Тамары, София сидела одна, не глядя ни на кого. Когда подошли мужчины, она не подняла глаз.
Адам избегал смотреть на то место, где недавно стояла Елена: только-только себя в кучу собрал. Но, кажется, вода все еще красная… Вряд ли, все должно раствориться в волнах, течение унесет остатки кровавой расправы Елены над самой собой подальше от берега!
«Ты забыл? Какое течение?! Река замершая, вода стоячая».
Ему хотелось узнать у Тамары, собирается ли она проводить обещанный ведьмовской ритуал. Не сказать что он сильно в это верил, но ничего лучше никто предложить не мог, а на безрыбье, как известно, и рак рыба.
Адам приготовился задать этот вопрос, но вдруг София повернулась к Нине и произнесла:
– Зачем ты делаешь вид, что убиваешься по ней? Елена перестала быть тем человеком, которого ты знала. Я и раньше к такой на пушечный выстрел не подошла бы, но тут уж дело вкуса, с кем дружить и общаться. А потом-то! Видно же, она была обречена, превратилась в чудовище, сошла с ума. Для Елены было лучше умереть поскорее, не мучить себя и других. Так чего стенать? Чтобы мы лучше о тебе думали?
Выдав эту тираду, София встала, словно приготовившись к бою.
Но Нина на этот раз не стала бросаться в атаку (как она это делала, если София задевала других, того же Александра), даже обороняться не стала, лишь смотрела измученным взглядом.
– А элементарное сочувствие к человеку, потерявшему близкого, в твою программу не встроено? Промолчать, не задевать, не лезть на рожон никак не получается? – спросил Александр.
Тамара тоже кинулась на защиту, но Нина ее остановила.
– Ты права, София. Я, как и все, понимала, что Елену не спасти, пока мы здесь. Видела, что она потеряла человеческий облик. И лекарства кончились, и помочь я ничем не могла. Да, я устала от Елены. «Мне и самой плохо, страшно, а еще и она на моей шее», – вот как я думала. Мои слезы не только от потери, это слезы стыда, вины и раскаяния. Уличить меня хотела? Так я оправдываться не стану, все признаю. Довольна? Теперь тебе легче выносить саму себя?
Неожиданно София широко улыбнулась.
– Срезала!
Адам удивился тому, что конфликт погас, не успев вспыхнуть. Снова собрался задать Тамаре вопрос, но она поглядела на небо и сказала:
– Видите? Солнце скоро сядет.
Александр потер подбородок, заросший щетиной.
– Когда мы проснулись, я заметил, что солнце в зените: встали поздно, ночь-то была короткая. Ничего удивительного, что скоро закат. Вдобавок, как мы помним, сегодняшний день всегда короче вчерашнего.
Он говорил спокойно, но в голосе слышались отголоски паники. Адам навидался на своем веку людей, которые боятся воды, но при этом лезут кататься на катере. Они крепятся, стараются не подать виду, но глаза выдают: в них заворачивается водоворотом такой же первобытный ужас, как сейчас у Александра.
– Я хочу попробовать то, о чем говорила, но день клонится к ночи, мне…
– Где Эдвард? – резко спросила София.
Все умолкли, стали переглядываться, безмолвно спрашивая один другого, не видел ли кто чего.
– Вы же часто держались вместе, – сказала Тамара.
– Я ему не нянька, – бросила София. – Без понятия, куда он подевался.
«Вот и ответ, – подумал Адам, – никакого ритуала, надо искать мальчишку».
Искали до заката. Разбрелись по лесу вокруг поляны, надеясь, что Эд не мог далеко уйти, кричали, звали, но слышали в ответ только голоса друг друга.
Солнце село, сумерки накрыли поляну серым бархатом, которой темнел на глазах. Никто ничего не говорил, но все были готовы к тому, что скоро им предстоит при каких-то диких обстоятельствах найти очередной труп, на сей раз – тело ребенка.
Кусты зашевелись, и на поляну неспешно вышел Эдвард.
Целый и невредимый.
– Эд! Где тебя носило?
– Почему не отзывался, неужели не слышал, что тебя зовут?
– Слава богу, ты жив!
Эд обвел всех непробиваемым взглядом.
– Решил поискать нам еды, – сказал он, и Адам заметил в его руке пакет. – Есть нечего, мы голодны. Тамара, я взял пакет из вашей сумки, вы не против?
Вопрос слегка запоздал. Тамара не ответила, продолжая смотреть на Эдварда.
– Набрел на полянку и набрал ягод. – Он раскрыл пакет, предлагая всем взглянуть. – Это черника, так ведь?
Ягоды вправду оказались черникой.
– В лесу нет ягод. Ничего там не растет, – упрямо сказала Тамара.
– Но где-то же я их взял, – насмешливо произнес Эдвард. – Получается, есть.
– У тебя получается, а у меня нет, – проворчала она.
– Я мог бы съесть их один, но принес вам, чем вы недовольны?
Все начали благодарить мальчишку. Ягоды разделили, каждому (кроме Тамары, которая отказалась) досталась крошечная горстка, на один зубок, отчего голод лишь усилился. Оставалось утешать себя тем, что какое-то количество пищи все-таки попало в желудок, и это хорошо, полезно.
Вновь наступила ночь, и вновь Тамара не стала ничего пробовать, решив взяться за дело утром, как взойдет солнце.