Альбина Нурисламова – Бриллиантовый берег (страница 39)

Я знал, что смогу, и мне не надо было долго сосредотачиваться, бороться с неуверенностью и страхом не справиться. Удивительно, невероятно, но я чувствовал пальцы правой руки!

Отвечая на вопрос, я моргнул. Катарина поднесла буклет ближе, и я сделал то, что другие люди делают раз за разом, вовсе об этом не задумываясь: нажал на кнопочку. Без затруднений, свободно, непринужденно!

И в тот же миг вспыхнуло пламя.

— Горит! — восторженно проговорила Катарина, глядя на буклет, который держала.

Но горел не только он. В ту же секунду вспыхнули все буклеты, которые находились в архиве. Загорелись разом, одновременно.

Я надеялся на это, но не был уверен.

Общее и частное, вы уловили мою мысль?

Сейчас, сейчас… Попробую пояснить.

Когда Катарина сказала, сжечь буклет невозможно, я подумал, что это не просто стопка бумаги, чернила, фотографии, а нечто большее. Много-много буклетов связываются в общий договор, понимаете? Каждый буклет — часть договора, как рука или нога — часть организма. Повреди что-то одно — и нанесешь урон всему! Уничтожение частного влечет за собой гибель общего.

Будто зачарованный, смотрел я, как разгорается пламя, слушал его довольное урчание и потрескивание. Мне и в голову не пришло, что совсем скоро мы будем с трех сторон окружены стеной огня.

К счастью, это поняли Боб и Катарина.

— Бежим отсюда! — крикнул он.

Катарина покатила меня к выходу. Боб подхватил на руки маму. Богдан поволок к двери брата, который начал приходить в себя и застонал.

Боб захлопнул за нами железную дверь архива, чтобы не дать пламени распространиться.

— Вызывайте пожарных! — кричали они с Катариной.

Но запирать огонь в комнате было бесполезно. Ведь буклеты имелись у каждого постояльца, лежали в каждом номере. Кто-то сумел вовремя заметить загоревшуюся книжицу, но большинство пропустило этот момент, поэтому вскоре пламя вспыхнуло во всех концах «Бриллиантового берега».

Отовсюду раздавались голоса, слышался топот ног, вопросы, испуганные возгласы, крики. Хаос и суматоха, люди бежали, сбивая друг друга с ног, волоча за собой детей. Мы тоже мчались куда-то, Катарина и Боб обращались ко мне, но я едва их слышал.

Я будто был не здесь, меня все это не волновало, не занимало. Раз за разом прокручивал я в голове воспоминания о том, как рыжее пламя весело хрустело, перепрыгивая с полки на полку, пожирая буклеты, обнуляя договоры, уничтожая расписки.

Воронки больше нет! Все пленники свободны — и живые, ни о чем не подозревающие, и мертвые. Сара свободна. И Милан.

Но главное — мама. Она сможет пойти дальше, подняться выше — к животворному золотому свету; и, прикрыв глаза, я видел, как она улыбается мне на прощание.

Эпилог. Спустя полгода

Подходя к ресторану, Катарина увидела за окном Боба, сидящего за столиком. Она не опаздывала, это он пришел раньше. Перед Бобом стояла чашка кофе, и он как раз делал глоток, когда заметил Катарину.

Она улыбнулась, помахала ему, и Боб улыбнулся в ответ. Его лицо озарилось радостью — клишированный оборот, Катарина ни за что не написала бы такого в своих текстах, но слова были очень точными, точнее не скажешь. Боб был счастлив видеть ее, и от осознания этого факта сердце Катарины забилось чаще (еще одна избитая фраза, но что поделать, если банальности столь верны?)

Когда-то Богдан ассоциировался у Катарины с чувством полета, с небом и воздушным пространством, Боб же виделся похожим на земную твердь, почву под ногами. Очень скоро многое поменялось, она увидела Богдана иным: вместо неба и воздуха — шаткость и ужас бездны. Боб же по-прежнему оставался надежным, как земля.

Заблуждение Катарины было недолгим, она понимала: Боб давно готов принять это и забыть, но самой ей не удавалось примириться с собою, ведь был же момент, когда она сделала выбор в пользу Богдана.

Ни Боб, ни Давид не сердились на нее, не понимали даже, какие претензии к ней можно предъявлять. Когда она попыталась сжечь буклет, когда Богдан, явившись к ней ночью, рассказал всю правду, Катарина была в ужасе. К ее чести, она не сомневалась ни секунды: возможность стать соучастницей, такой, как Ольга, получив за это статус, богатство, брак с Богданом, вызывала страх и отвращение.

Катарина понимала: необходимо связаться с Бобом, рассказать, предупредить, но не могла этого сделать. Богдан подозревал, что, вопреки демонстрируемому пониманию и поддержке, она сомневается и может повести себя непредсказуемо, поэтому не оставлял ее в одиночестве.

Когда позвонил Боб, Богдан был рядом, руководил, говорил, что делать: повесить трубку, пообещать перезвонить, а после выдать сказочку про ключ. Катарина была напугана, растеряна, однако понимала: если Бегичи сочтут, что она на их стороне, что выполняет их указания, это пригодится, даст шанс на спасение.

Катарина решила выжидать, действуя по обстоятельствам, и в конце концов все получилось как надо. Боб и Давид восхищались ее выдержкой, были признательны и благодарны, но сама она долго не могла простить себя, совестилась, поэтому они с Бобом держались на расстоянии друг от друга, общались лишь изредка, по необходимости. Лишь перед Новым годом стали сближаться, постепенно сужая круги.

Сейчас она приехала погостить в Сараево, где теперь жили Боб и Давид. Боб продолжал работать на Давида, был его помощником, компаньоном.

Отметив Рождество с мамой, Катарина побыла пару дней у отца и Мии. Теперь они встречались куда чаще, чем прежде, и даже мама смирилась, перестала возражать против их встреч.

Недавно мать с отцом впервые за много лет поговорили и умудрились не поругаться. Катарина полагала, свою роль здесь сыграло то, что у Хелены завязались серьезные отношения с интеллигентным бездетным вдовцом, который останавливался в ее гостевом доме. Если все так пойдет и дальше, они поженятся: счастливая парочка уже обсуждала вопрос совместного проживания.

Отец (и мать, конечно, тоже) никогда не узнал, что Миа приложила руку к поездке Катарины. Скрыть, что она ездила в Неум, было невозможно, история вышла громкая, имя Катарины попало в СМИ, но Стефан считал, что это была собственная инициатива старшей дочери.

Пожар в «Бриллиантовом береге», во время которого не погиб никто, кроме госпожи Лазич, обсуждали на все лады. Ее смерть была признана несчастным случаем: при попытке выбежать из здания женщина упала и ударилась головой.

Давид, а с его подачи и Боб, и Катарина не стали обвинять Филипа, заявлять на него в полицию.

— Мама сказала, чтобы я не делал этого, — пояснил Давид. — Поступлю, как она хотела.

Причин возгорания выяснить не удалось. Не выявили виновников, не нашли следов горючих веществ. Здание можно было восстановить, не так уж сильно оно и пострадало, но на это потребовались бы немалые средства и время. Со средствами, однако, стало туго: люди, чье имущество пострадало, чей отпуск оказался сорван, предъявляли претензии хозяевам, подавали в суд, добивались компенсации. Бегичи платили за каждую ссадину, шишку и царапину, полученную, когда постоялец убегал, спасаясь от огня.

Проблемы со страховой компанией, бесконечные тяжбы, скандальные интервью, в которых полуправда сочеталась с ложью… Происшествие было загадочное, можно сказать, мистическое, поэтому ползли слухи, множились сплетни, а в результате пересудов и статей в прессе от репутации отеля остались одни лохмотья. Вряд ли у «Бриллиантового берега» был шанс когда-либо восстановиться.

Истину о том, что творилось в отеле, не узнал никто, в том числе и Миа, некогда умолявшая Катарину отправиться в «Бриллиантовый берег». Но эту историю и невозможно сделать достоянием широкой общественности. Кто бы в нее поверил?

Впрочем, как сказала Катарине Миа, ей стало легче: прекратились ночные кошмары, а Сара, если и снилась, выглядела довольной и счастливой.

— Дочка просила меня перестать плакать, — говорила Миа, — сказала, что отныне свободна. И что мы со Стефаном ни в чем не виноваты, она любит нас и всегда любила.

Конечно, Миа чувствовала: Катарина недоговаривает, но не настаивала, не задавала лишних вопросов. Ей хватало веры в то, что Сара пребывает в ясном, светлом месте.

— Спасибо, милая, — сказала Миа Катарине, а когда та удивилась, за что, ответила: — Я знаю, ты сделала для Сары что-то важное. То, что помогло ей. Ни о чем не спрашиваю, но век буду тебя благодарить.

Пока шла к столику, за которым ее ждал Боб, Катарина думала, насколько изменилась ее жизнь за прошедший год. Минувшее Рождество она встречала совсем с другими мыслями, ей казалось, жизнь близится к финишу, ничего хорошего не ждет. Теперь же она полна надежд, устремлена в будущее, снова верит в чудеса и точно знает, что они случаются.

И злые, и добрые.

— Как Давид? — спросила Катарина, когда официант отошел от их столика, приняв заказ.

— Сказал, чтобы я не вздумал возвращаться раньше полуночи. — Боб старался говорить непринужденно, но Катарина чувствовала его волнение. — Еще просил узнать, когда ты придешь в гости, и спросить, не хочешь ли тоже перебраться в Сараево.

— Давид об этом спрашивает или ты? — легонько усмехнулась она.

— Мы оба.

Боб и Давид переехали три месяца назад. Официальное основание — Давида наблюдали столичные доктора. Но имелись и другие причины, вернее, планы. Оба собирались пойти учиться: Давид — на филологический факультет, а Боб хотел продолжить учебу на медицинском, чтобы работать с больными с синдромом запертого человека.