Альбина Нурисламова – Бриллиантовый берег (страница 25)

— Угощайтесь. Простите, у меня нет сил поухаживать за вами.

— Я не голодна, спасибо, — отказалась Катарина. — Вам хуже? Что сказал врач?

Рассмотреть лицо Анастасии в полумраке не удавалось. И неудобно пялиться, если человек явно этого не желает.

— Хуже? — Анастасия хрипло рассмеялась. — Не знаю, что сказать. За день я превратилась из молодой женщины в старую развалину. Местный врач лепечет дурь про витамины, питательные маски, аллергию и диету. Мой косметолог отказывается со мной говорить после того, как я наорала на нее и выслала фотографии. Она считает, я издеваюсь над ней: таких радикальных, как она выразилась, изменений быть не может. Человек не способен стариться с такой скоростью. Шут с ней, с этой бабой. Только и умеет, что выкачивать из людей деньги. Никакого толку от нее. Теперь я знаю, в чем дело, поэтому и позвонила, позвала.

Катарина почувствовала, что ее начинает бить дрожь (вовсе не из-за студеного кондиционированного воздуха). Захотелось уйти, стало страшно, словно женщина в кресле была не живым, нормальным человеком, а чудовищем из сновидения.

— Но почему вы…

Анастасия протянула руку и включила торшер, который стоял возле нее.

На мгновение в комнате вспыхнул свет, и Катарина увидела лицо Анастасии. Сдержать крик не получилось, и, прежде чем свет вновь погас, она увидела, что Анастасия улыбается полубезумной улыбкой, словно радуясь, что ей удалось хорошенько разыграть гостью.

«Это маска?»

Катарина была не в состоянии поверить увиденному.

Лампа вновь погасла, и из темноты раздалось:

— Если у вас есть грехи, дорогая, будьте готовы к тому, что это место вытащит их из вашей души. И пропечатает крупными буквами прямо на лице!

Глава двенадцатая

Катарина порывалась вскочить и убежать: казалось, комната сжимается вокруг нее, стены съезжаются и давят с боков, потолок опускается, как пресс, грозя раздавить. Слишком мало воздуха, слишком много боли. Женщина в кресле откачивала воздух из пространства, взамен насыщая все кругом ядовитыми парами.

Но Катарина не могла уйти, прервать ее, заставить замолчать, а потому сидела и слушала монотонный, лишенный интонаций голос.

— Я убила свою сестру, — произнесла Анастасия. — Не буквально, конечно. Не брала в руки нож, не стреляла из пистолета, не толкала с высоты, не подсыпала отраву в еду. Но все равно убила. А ведь я любила Данку, ее смерть убила и меня тоже, только я не сразу поняла это.

… Они были погодками: Данка — старшая. Внешне и по характеру сестры были совершенно разными, их примешь скорее за соседок, чем за сестер. У Данки — светлая голова, она всегда хорошо училась, учителя восторгались ее умом, памятью и трудолюбием. Данка была погружена в мир книг, ее не интересовали наряды и мальчики, свидания и развлечения — то, что составляло центр мира для Анастасии.

Младшая сестра слыла признанной красавицей: черноокая, большеглазая, с пухлым ртом и аккуратным носиком, копной кудрей и манящей фигурой. На нее оглядывались на улицах, мужчины всех возрастов смотрели с вожделением.

Данка просиживала дни напролет за учебниками, Анастасия крутила романы и перебирала ухажеров. Позади остались школьные годы, Данка продолжала учиться дальше, а Анастасия вышла замуж и уехала в Италию.

Брак, который обещал оказаться удачным, вылился в катастрофу. Муж ревновал, устраивал сцены, но главное — был патологически скуп, держал юную жену в черном теле.

Итогом стал развод. Разочарованная Анастасия вернулась в Боснию и Герцеговину, приехала к родителям. Возвратилась на неопределенный срок, планируя зализать раны и ринуться в новую битву за счастливую семейную жизнь. Но дома ее ждал удар.

Тихоня-сестрица, которая жила, уткнувшись носом в очередную книгу, оказывается, нашла парня — да какого! Ее избранник был красив, умен, богат, перспективен, из хорошей семьи и души не чаял в Данке.

Сестра была на седьмом небе от счастья.

Данка влюбилась впервые в жизни, окружающие (и она сама) не сомневались: эта любовь окажется единственной. У цельных, глубоких натур, у серьезных, погруженных в себя людей, напрочь лишенных хитрости, легковесности, чаще всего так и бывает. Данка сделала выбор и не изменила бы ему до конца дней.

Но на арену вышла младшая сестра. Не сказать, что жених Данки был ей нужен или чересчур понравился, ее попросту злила несправедливость! Анастасия сделала ставку на свою красоту — и провалилась. Данка методично шла к вершинам профессионального успеха — и попутно отхватила то, что Анастасия считала принадлежащим ей. Она не могла допустить этого, не могла простить сестру, хоть и не было за Данкой никакой вины.

Поэтому Анастасия пошла напролом, проехалась по жизни сестры и ее будущего мужа, как большегруз на большой скорости. Если красивая, эффектная, соблазнительная женщина ставит целью завладеть вниманием мужчины, ей это, чаще всего, удается. Ибо слаб человек.

Она умело подчеркивала, выставляла напоказ свою красоту, заставая сестру выглядеть на ее фоне серой и невзрачной. Смеялась воркующим смехом, призывно заглядывая в глаза и невзначай касаясь руки Данкиного жениха. Шутила, прижималась к его плечу, многообещающе смотрела и выкидывала еще сотни штучек, в которых была мастерицей, и которым бесхитростная Данка ничего не могла противопоставить.

Ясное дело, жених сестры не устоял. Не встречал раньше хищниц вроде Анастасии. Она умело расставляла ловушки — и в одну из них он угодил. Данка, конечно, вскоре обо всем узнала.

Наверное, дальше все должно было сложиться, как в дамском романе. Никогда по-настоящему не любивший Анастасию, попавшийся в сети по глупости парень должен был раскаяться, вернуться к невесте (он и не уходил далеко!), а Данке предстояло простить. Скорее всего, отношения между сестрами расстроились бы навсегда, а бедные родители наблюдали за тем, как их девочки люто ненавидят друг друга.

Но сложилось по-другому.

Данка — ранимая, остро чувствующая, интровертная, верная и не приемлющая ложь, в силу неопытности идеализирующая мужчин — не сумела пережить предательства. Покончила с собой, наглотавшись таблеток. Все — и родители, и злополучный жених, и сама Анастасия — знали, кто в этом виноват.

Ради забавы, чтобы самоутвердиться и укрепиться в мысли о своей власти над мужчинами, она погубила сестру, и это невозможно было расценить иначе, нельзя было оправдать хотя бы тем, что она сама влюбилась, потеряла голову.

Родители отвернулись от Анастасии, а вскоре отец умер от инфаркта. Мать не желала ее знать. Жених уехал (по слухам, в Соединенные Штаты), больше Анастасия ничего о нем не слышала.

— Я сделала из своей внешности фетиш, считала красоту оружием, защитой, гарантией, что сумею получить все на свете. После смерти сестры я стала противна сама себе, отвращение подступало к горлу, хотелось выблевать его, но я знала: это со мной навсегда. От себя не отказаться. Тогда я ожесточилась и решила: ах так? Я дурная, злая, ничтожная? Значит, буду использовать то, что мне дано, по полной. Цинично, не считаясь ни с кем. Выстрою броню, никто не разобьет меня ни в одном сражении. Я еще дважды выходила замуж; жизнь стала погоней за мужчинами, деньгами, комфортом. Старости и всего, что она может принести, я боялась, как черт ладана, тратила сумасшедшие деньги на шмотки и процедуры. Но годы шли, я стала проигрывать, сознавать: мне предстоит уйти с поля боя. Муж завел молодую любовницу, скоро бросит меня и уйдет к ней. У меня и самой есть любовник, но я узнала, что он изменяет мне с девчонкой. Приехала сюда в надежде забыться, обдумать все спокойно, но…

Анастасия закрыла лицо руками.

— Но это место напоминает чистилище. Знаю, меня ждут врата ада. Мое оружие обернулось против меня, моя красота превращается в уродство. Чернота души выползла наружу. — Она всхлипнула. — Только это еще не все.

Катарина слушала, как Анастасия хватает ртом воздух, чтобы унять рыдания и договорить. Было ли ей жаль эту женщину? Она не понимала.

— Когда стала замечать, что старею, начала везде видеть ее.

— Кого?

— Данку, — прошептала Анастасия, — кого же еще. Знаю, знаю. Думаете, я чокнулась, но это не так. Я ее видела! Она маячила тенью то справа, то слева. Поначалу я не поняла, что это Данка. Но вчера вошла в номер, а она стояла на балконе и глядела на меня. Я заорала, чуть связки не лопнули; забежала в ванную, закрылась, думала, сердце откажет. Потом успокоилась немного, посмотрела в зеркало. Она была позади меня, за спиной! Тогда я и поняла, что скоро умру. На Данке платье, которое было на ней, когда она знакомила меня с женихом. Помню, поцеловала в щеку, обняла, покраснела и сказала: «Любимая сестричка, хочу тебя кое с кем познакомить». Голос робкий, смотрит застенчиво. У нее ведь прежде парня-то не было.

Анастасия закашлялась, сделала глоток из бокала.

— Теперь в ней нет робости. Данка смотрит сурово, насмешливо. Насквозь видит, знает мне цену. Пришла за мной и будет судить, а потом заберет. Есть шанс, что я уеду, она и отвяжется. Мертвецы, наверное, оживают только в «Бриллиантовом береге». Но почти уверена: Данка последует за мной.

«Сару не спасло то, что она уехала», — подумала Катарина.

Хозяйка номера умолкла, и Катарина подумала, что больше она ничего не скажет, однако ошиблась. Ее собеседница проговорила: