Альбина Нури – Морок (страница 7)
Я никогда не видела его таким взбудораженным.
– Дядя Алик, успокойтесь, не волнуйтесь, вам, наверное, вредно…
– Да не обо мне сейчас… Ты не понимаешь! Надо чётко продумать и разработать план действий. Я помогу!
Он ещё долго и горячо говорил, растолковывал, что и как следует сделать, убеждал пойти в суд. Я соглашалась, чтобы не расстраивать его, однако точно знала: судиться не стану. Слушала рассуждения дяди Алика, но почти не вникала в суть. Никак не могла поверить, что Азалия лишила папу всего: любимого дела, отрады-дачи и, в конце концов, отношений с единственной дочерью. Какой же властью над человеком надо обладать, чтобы заставить настолько потерять голову…
Впрочем, кому бы удивляться, но только не мне. Достаточно вспомнить Жана.
Одно радовало: в мае Азалия уберется восвояси.
По дороге домой я прокручивала в памяти разговор с тётей Нелли перед её отъездом в Екатеринбург. Мы вдвоём стояли возле подъезда: она улучила момент для разговора наедине. Долго говорила о том, как сильно папа любил Азалию, какой удачный выбор он сделал. Потом перешла к главному: принялась обвинять меня в эгоизме и упрекать в том, что я гоню бедняжку из дому:
– Её собственная квартира сдана до мая! И у тебя хватает совести… Ты предлагаешь ей жить на улице? Неужели отцу бы понравилось? – Тетин голос крепчал, она говорила всё быстрее, с трудом сдерживая негодование.
– Стоп, стоп! – Я чувствовала, что начинаю заводиться. – Когда такое было? Мы с ней на эту тему и не разговаривали!
– Не нужно сейчас выяснять отношения. Мы взрослые люди, к чему эти смешные оправдания. Ты девочка эмоциональная, но… Веди себя достойно!
– Да у нас и речи не заходило о том, где ей жить! – Это была чистая правда, но тётя скептически поджала губы. – Да что она себе позволяет, эта…
– А ну прекрати! Хватит! Люди кругом! – прошипела тетя Нелли. – Что ты вытворяешь – уму непостижимо! А Азалия сказала мне, что не собирается претендовать ни на долю в квартире, ни на машину Наиля! Хотя имеет полное право!
В этот момент дверь подъезда открылась, в проёме возникла Азалия. Она окинула нас цепким взглядом, мгновенно поняла, что к чему, и сориентировалась:
– Девочки, что случилось?
Я хотела было заставить Азалию повторить враньё, которым та напичкала тетю Нелли. Но она не дала мне такой возможности: залилась слезами, изобразила сильнейшее волнение, залопотала, что папа-де все видит:
– Это против бога, разве можно ссориться? Если я виновата, простите меня! Диночка, мы будем какое-то время жить вместе, так уж вышло. Пойми, я желаю тебе только добра! Я не такой плохой человек, как ты думаешь!
Тётя Нелли бросила на меня уничтожающий взгляд, обняла сноху и принялась успокаивать.
…Нет-нет, ни в какой в суд я не пойду – Азалия размажет меня по стенке. Где уж мне тягаться с ней! Ничего, потерплю пару месяцев, и все закончится. Она уедет, и мы никогда в жизни не увидим друг друга.
Сейчас главное, чтобы дядя Алик поправился.
Глава 6
Весь следующий день после разговора с Асадовым я никак не могла прийти в себя. Слишком много информации, которую никак не удавалось переварить.
К тому же ругала себя, что не удержалась от разговора с Азалией. Беседа вышла из ряда вон. Я ворвалась к мачехе и с порога вывалила всё, что думаю о её корыстолюбии, жестокости и подлости.
Та лежала на кровати и полировала ногти. В ответ на мои негодующие вопли не растерялась, не занервничала и даже не переменила вальяжной позы. Лишь улыбнулась своей тягучей улыбкой, которая не задевала глаз, и невозмутимо поинтересовалась:
– Убедилась со мной лучше не связываться, а то без штанов останешься? – Азалия хихикнула и продолжила: – Кстати, о штанах. Что-что, а уж как их с мужика стащить и что с ним потом делать, я хорошо знаю. Ты у папаши не спрашивала? Да он тебе и сам, небось, рассказывал. Могу преподать пару уроков. По-родственному. Мужиков-то не стишками удерживать надо – тебе никто этого не говорил? Кстати, они у тебя так себе. Бездарные. Небось, вообразила себя Мариной Цветаевой? Анной Ахматовой? Зря! Ты же полное ничтожество! Ноль!
Я замерла, раскрыв рот. Ожидала чего угодно: слёз, возмущения, обвинений и даже угроз, но уж никак не этих гадких намёков ниже пояса, не откровенных оскорблений.
– Да ты… да как тебе… – Больше я ничего не могла выговорить.
Зато Азалия изъяснялась вполне определённо.
– Иди к себе. Выспись. И больше не смей на меня орать, поняла?
Она почти незаметным, кошачьим движением, неожиданным при её комплекции, поднялась с кровати и вдруг оказалась рядом со мной. Говорила, а сама пристально смотрела в глаза немигающим взором. Улыбка бесследно исчезла, медоточивая нега в голосе – тоже. «Змеиный взгляд», вспомнились слова дяди Алика. Голова закружилась, во рту стало сухо и горько.
– А этот старый идиот пожалеет, что разболтался! – произнесла Азалия напоследок и отвернулась.
Я моргнула и потрясла головой.
Той ночью спала ещё хуже обычного. Со сном у меня с детства проблемы: я всегда с трудом засыпала и постоянно просыпалась. После папиной смерти часто пила успокоительное: знала, что иначе обречена на бессонницу. Татьянины таблетки давно кончились, и я купила новую упаковку. Но на этот раз лекарство не помогло. Я забылась только под утро и, похоже, мне привиделся кошмар, потому что проснулась в слезах и вся мокрая от пота.
На работу пришла опухшая, с гудящей головой. С трудом сосредотачивалась, случайно удалила нужный файл в компьютере и потом долго восстанавливала. С грохотом уронила и разбила свою чашку, собираясь попить воды.
Коллеги незаметно обменивались озадаченными взглядами. Ира недоумённо косилась и наконец спросила:
– Мать, ты чего? Случилось что-то?
Я заколебалась. Может, рассказать? А с другой стороны – зачем? Что это изменит? Природная скрытность взяла верх, и я отрицательно помотала головой.
– Пройдет. Спала плохо.
Ира пожала плечами и отошла: мол, не хочешь, не говори.
После обеда я пошла в деканат, поставить печать на одной бумажке. Это можно было сделать и позже, но мне хотелось выйти из кабинета, сменить обстановку.
Обязанности секретарши у нас выполняла девятнадцатилетняя Рита, студентка-заочница, взбалмошная смешливая девушка с красными прядями в коротких, торчащих дыбом чёрных волосах.
Рита постоянно вставляла в разговор звучные иностранные выражения. Значений употребляемых слов не понимала, вкладывала в них ведомый только ей одной смысл, и потому её речь звучала причудливо и довольно забавно. Например, она говорила про свою знакомую: «Припёрлась, вся из себя расфуфыренная, прямо персона нон грата!» Или: «И зачем мне, простите, сдался этот долбанный алягер ком алягер?»
В деканате, как обычно, было людно: толкались, ожидая своей очереди, студенты и преподаватели, стрекотала по телефону Ритуля. Входная дверь то и дело открывалась, и гул голосов из коридора на мгновение становился слышнее.
Я протолкалась к столу секретарши. Та уже положила трубку и теперь сосредоточенно записывала что-то, низко склонившись к столу, как все близорукие люди, отказывающиеся носить очки.
– Привет! Рит, шлёпнешь печать, Семён Сергеевич сказал, что…
Секретарша подняла голову и глянула на меня. Я недоговорила, поперхнувшись последней фразой. Внезапно звуки вокруг словно бы стихли. В кабинете стало душно, на грудь будто положили бетонную плиту. Я задышала часто и поверхностно, по спине между лопаток побежала струйка пота.
Я смотрела в лицо секретарши, не в силах отвернуться или зажмуриться.
«Что это?! Я и вправду это вижу?!»
У Риты не было глаз. Точнее, густо накрашенные веки и обильно намазанные синей тушью ресницы были на месте, но вместо зрачков и радужки были два ровных чёрных круга. Две дыры, ведущие вглубь, как непроглядные коридоры. По щекам стекали тонкие струйки крови. Невозможные, как из кошмарного сна или голливудского ужастика глаза немигающе уставились на меня.
– Ну, куда шлепнуть? – сказало безглазое существо и нетерпеливым нервным жестом протянуло ко мне тонкую руку.
И вот тут я закричала. Отшатнулась, закрыла руками лицо и завопила.
– Нет! Убери! Уйди от меня! – Я выкрикивала бессвязные фразы, мычала и захлебывалась своими воплями. Кто-то подошел сзади, пытаясь успокоить, обнять за плечи, но я в испуге сбросила его руки.
Существо, бывшее недавно Ритой, крутило головой, открывало и закрывало рот. Кровавые дорожки удлинялись, алые капли падали на письменный стол.
Потом вдруг вернулись звуки, все заговорили разом, загудели, как сердитые пчёлы в улье. Последним, что я запомнила, был вопрос декана:
– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?
Всё потемнело и пропало. «Наконец-то!» – мысль вспыхнула и исчезла вместе со всем остальным.
Очнулась я всё в том же деканате. Лежала на кожаном диванчике, вокруг толпились знакомые и незнакомые люди. Две женщины озабоченно перешёптывались:
– А я и не видела ничего, – огорчённо протянула одна.
– Ты далеко была-то! – возбуждённо отозвалась другая. – А я прямо тут стояла, возле них, и то… Всё нормально было, а эта как завопит! И бац – упала! Припадок, наверное.
– Ир, с ней часто такое бывает?
– Тише! – строго произнес мужской голос. – Она в себя пришла.
Ира протирала мое лицо прохладным влажным платком. Рядом стояла Рита и обмахивала меня вафельным полотенцем. Глаза у неё были самые обычные, лицо расстроенное.