Альбина Мурзаева – Пламя и тень (страница 4)

   Глава 5: Кровь на бархате

   Следующие часы слились в калейдоскоп кровавых сцен и оглушительного рева толпы. Проклятые сменяли друг друга, умирая под аплодисменты под разными знаками – зеленым, желтым, багровым. Их нестабильные протоколы проявлялись по-разному: кто-то горел синим пламенем изнутри, кто-то обрастал хитиновыми пластинами, кто-то просто сходил с ума и рвал себя на части. Маска появлялся лишь эпизодически, объявляя победителей и запуская новые аттракционы. Его безликая голова каждый раз поворачивалась в сторону моей ложи. Молчаливый, ледяной вызов. Я не делала больше ставок. Моя первая была единственной, которая имела значение.

   Адреналин начал притупляться, сменяясь усталостью и глухим раздражением. Этот цирк, при всей его технологичной жестокости, становился предсказуемым. Мне нужен был ход. Действие. Что-то, что выведет его из бесстрастного равновесия, заставит проявить себя. Раскрыть слабость.

   И тут его предоставили сами проклятые. Новый боец. Молодой, почти мальчик, с горящим на лбу знаком в виде перевернутого дерева. Его «протокол» был не агрессией, а… защитой. Он не атаковал. Он уворачивался. С невероятной, почти призрачной скоростью. Его противник – массивный тип с гидравлическими усилителями на руках – метался по арене, ломая сталь кулаками, но не мог его задеть. Толпа сначала скучала, потом начала роптать. Букмекерские коэффициенты поползли вниз. Зрелища не было. Была… неэффективность. В мире Маски, мире четких ставок и кровавых развязок, это было преступлением.

   Ропот перерастал в гневный гул. Кто-то бросил бокал на арену. Хрусталь разлетелся в пыль о сталь. Маска появился на подиуме. Его белые перчатки сжали перила.

– Уклонение… не соответствует протоколу развлечения, – его голос был таким же ровным, но в нем впервые появилась… металлическая нотка. Раздражение? – Активируй агрессию. Немедленно.

   Мальчик с перевернутым деревом на лбу замер посреди арены. Его глаза, огромные и полные ужаса, уставились на Маску. Он покачал головой. Словно не мог. Словно его «протокол» не позволял. Он поднял руки – не для атаки, а в мольбе.

– Не могу… – его шепот, усиленный микрофонами арены, прозвучал над гулкой толпой. Жалкий, разбитый. – Пожалуйста…

   Этот шепот, этот взгляд полного, детского отчаяния, ударил по мне неожиданно. Не жалостью. Нет. Это была слабость. Уязвимость. И она была здесь, на его безупречной арене смерти, как грязное пятно на черной стали. Идеальная точка давления.

   Я встала. Резко. Моя тень упала на стекло ложи. Я подошла к самому краю, туда, где меня могли видеть. Видеть все. Видеть он. Я не кричала. Я просто смотрела прямо на него. На черную маску. И медленно, очень медленно, покачала головой. Как тот мальчик. Только в моем жесте не было мольбы. Было презрение. Открытое, ледяное презрение к его контролю, к его Играм, которые дали сбой. Я улыбнулась. Широко. Дерзко. Как будто говорила: Смотри, твой Порог трещит. Ты не всемогущ.

   Толпа затихла, завороженная моим появлением и немым вызовом. Даже слуги Маски замерли. На подиуме он не шелохнулся. Но напряжение, исходившее от него, стало осязаемым. Как натянутая струна перед разрывом. Его белая перчатка сжала перила так, что кожа (или ее имитация) натянулась до белизны.

– Ликвидировать дефект, – прозвучал его голос. Ровный. Но каждый слог был как удар молота по наковальне.

   Служители в черном бросились на арену. Не к мальчику. К его разъяренному противнику. Они что-то вкололи ему в шею. Глаза гиганта закатились, изо рта пошла пена. Он издал рев, в котором смешались боль и нечеловеческая ярость, и ринулся к «Уклонению» с удесятеренной силой. На этот раз его удар был точен. Механический кулас вонзился в живот мальчика с чудовищным хрустом. Тот отлетел к барьеру и рухнул, скрючившись. Кровь хлынула изо рта.

   Толпа взорвалась ликованием. Маска повернулся и сошел с подиума, не дожидаясь конца. Его уход был стремительным. Побег? Или приказ?

   Я стояла у стекла, глядя, как слуги убирают искалеченное тело мальчика. Моя грудь вздымалась. Не от страха. От возбуждения. Я его задела. Я вонзила кинжал в его безупречный механизм. Пусть крошечный укол, но укол. И он отреагировал. Ярко. Жестоко. Значит, уязвим.

   В ложу вошел слуга. Не «Шестерка». Обычный, в черной полумаске. Он молча протянул мне небольшой черный бархатный мешочек, туго затянутый шнурком, поклонился и вышел.

   Кончита мгновенно оказалась рядом, сканер в руке.

– Чисто, донья Изабелла. Ни взрывчатки, ни ядов, ни следов.

   Я развязала шнурок. Внутри лежал предмет. Не записка. Не драгоценность. Это был… нож. Маленький, изящный. Клинок – черный матовый металл, не отражающий свет. Рукоять – полированная кость, возможно, человеческая, инкрустированная крошечными черными бриллиантами, образующими тот самый знак – стилизованную маску с насмешливой улыбкой. Оружие было смертельно красивым и абсолютно функциональным. Острота лезвия ощущалась даже на взгляд.

   Ни записки. Ни объяснений. Только нож. Знак его внимания? Предупреждение? Или… приглашение к следующему ходу?

   Я сжала костяную рукоять. Она была холодной, как его маска. На губах снова появилась улыбка. Шире прежней.

– Пора уходить, – сказала я Кончите и Пако, опуская нож в карман комбинезона. Его холодок жгал бедро. – Мы получили все, зачем пришли. И даже больше. Игра становится… интересной.

   Глава 6: Подземний поток

   Холод базальтового пола проникал сквозь тонкую подошву туфель, пока я шла по подземной галерее Ла Гиральды. Гул генераторов сливался с тиканьем капель по сырым стенам. Здесь, в двадцати метрах под Севильей, время текло иначе. Тяжело, как кровь из свежей раны.

– Он стабилен. Но сознание не вернётся раньше утра,– доктор Эмилио отодвинул занавеску реанимации. За стеклом Пако лежал, опутанный проводами. Лицо – сине-багровый ландшафт боли. Один глаз заплыл, губы перерезаны. На груди – шрам от электрошокера. Профессионально, как сказал Эмилио. Не для убийства. Для послания.

   Я приложила ладонь к холодному стеклу:

– Кто дежурил в гараже вчера?

– Братья Ортис. Их нашли… спящими в подсобке. В крови – следы пропофола.

   В кармане жгло бархатное прикосновение ножа Маски. Ответь на вызов, – шептали чёрные бриллианты на рукояти. Я повернулась к Кончите:

– Подними архивы за месяц. Все, кто подходил к Пако. Все разговоры. Даже шепот.

   Она кивнула, растворившись в тени.

   Досье легли на старинный стол в «Комнате карт» – круглом зале с глобусами XVII века и экранами, встроенными в дубовые панели. Лица мелькали: поставщики, охранники, курьеры. Остановилась на кадрах с камеры гаража. За три дня до нападения. Пако разговаривает с высоким мужчиной в кепке. Лицо скрыто. Но на руке – шрам в форме *восьмиконечной звезды*.

– Увеличь.

   Звезда. Символ Лос Омбрас. Легенда говорила: их метят огнём в день посвящения.

– Где сейчас этот человек? – спросила я у Мигеля, вошедшего с отчётом.

– Исчез. Карлос Мендес. Водитель-дублёр. Нашли его фургон… пустым. У автостанции.

   На экране Пако смеялся, хлопая Карлоса по плечу. Доверие. Слабость, за которую отец выбил мне зуб в десять лет. Слёзы роняют империи, Изабелла».

– Мигель, – голос звучал тихо, но он вздрогнул, как от удара. – Ты проверял дублёров лично.

   Его скулы задрожали:

– Донья Изабелла, клянусь…

– Не клянись. Докажи. Найди Мендеса. Живым. Или его семью. Мать в Таррагоне, да?

   Он побледнел. Кивнул.

   ***

   Ночь опустилась на Севилью, когда Кончита принесла коробку. Чёрный металл, без опознавательных знаков. Внутри – плёнка старой кассеты VHS и фото.

   На фото – я. Вчерашняя ночь. Выхожу из Фантома у маяка. Снято сквозь прицел.

– Где нашли?

– В мусоре у вокзала. Рядом… – она протянула пакетик с обгоревшей тканью. – Клочок униформы Сеньорио.

   Я вставила кассету в ретроплеер. Экран зашуршал снегом. Потом – чёрно-белое изображение: подвал. Цепи на стенах. Человек в мешке на голове. Голос за кадром, искажённый:

– Скажи ей: Лос Омбрас видят всё. Даже её игры с Призраком. Следующая метка будет на ней.

   Жертву толкают вперёд. На его спине – выжженная та же восьмиконечная звезда. Мешок срывают. Это Карлос Мендес. Его глаза – шарики ужаса.

– Покажи ей, как мы храним верность, – говорит голос.

   Кто-то в кадре подносит к его рту чёрную трубку. Шипение газа. Мгновение – и Мендес начинает рвать себя ногтями. Кровь. Хрипы. Камера падает…

   Я выключила экран. Тишина загудела в ушах. Они не просто угрожали. Они *показывали технологию*. Боль как оружие. Страх как послание.

   В кармане нож Маски вдруг стал ледяным. *Ты ввязалась в чужую войну, Изабелла*, – шептали бриллианты-глаза.

– Кончита, – я раздавила пепельницу об стол. Стекло впилось в ладонь. Кровь смешалась с табаком. – Готовь «Тень». Едем к морю.

   Куда? – спросил её взгляд.

– Туда, где жгли еретиков. К Торкаль де Антекера. Если Лос Омбрас любят тени, покажем им свет. Огонь.

   Она поняла. В каменном лабиринте Торкаля не было камер. Были только скалы, ветер… и ловушки.

– А Маска?

   Я вытерла кровь о бархат кресла:

– Он найдёт сам. Или… станет следующей меткой.

   Глава 7: Каменные шепоты

   Ветер выл меж каменных грибов Торкаля, как дух замученного инквизицией. Мы заняли позицию в пещере Череп – естественной башне с глазницей-проломом. Внизу, в лабиринте, мелькали огоньки. Они пришли. Пятеро.