Альбина Горшина – Семь недель до смерти (страница 3)

— Третьяк, епитимью бы давно на него наложили, да к порядку призвали.

— Чего же не призвали?

— В лесу живёт, в землянке, пойди его найди.

— И на том спасибо, Алексий Данилович, ступай уже.

Уже наутро Святослав отправился в лес, искать ведуна Третьяка. Если кто и мог рассказать правду о старых богах и дурных знаках, то только ведун, которого в Козельске сторонились даже самые отчаянные люди. Воевода в лесу был как дома, след читал, по примятой травинке, волка мог сыскать, а вот землянку найти не мог. Будто наваждение, что за напасть? Плутал, пока не встретил обычную крестьянскую девку с лукошком, а в нём коренья, травы.

— Эй, девка! Ты здесь землянку не видала?

— Какую землянку? Ты кто будешь, боярин?

Воеводу кольнуло подозрение: для обычной девки слишком дерзкая, да ещё по лесу одна шатается. Но вокруг было пусто, никакой засады, это уж точно.

— Ведун там живёт. Третьяком кличут, или как-то так.

— А тебе зачем?

— Поговорить, князь послал.

— Послал, говоришь? Неудивительно. Не скрипи зубами, боярин. Езжай с этой поляны по тропинке, возле гнилого дуба поверни налево, скоро увидишь дом ведуна.

— И на том спасибо.

Коня он вёл за поводья, по бурелому не проехать. Не обманула девка, вот землянка, добротная, и печь есть. В такой и зимовать можно, но внутри никого. Воевода присел у двери и отпил кваса из фляги.

— Фу, квас. То ли дело сок берёзовый, а то лучше медовуха. — Заявил подошедший ведун.

— Ну, поздорову, старик. Поговорить я пришёл, по княжьему поручению.

— Что же князю от идолопоклонника надо?

— Разузнать кое-что, повыспросить. Ты ведь всех старых богов знаешь, рассказал бы нам про одного.

К землянке вышла та самая девка, а Третьяк поклонился ей земным поклоном.

— Внучка твоя? Чего ж ты ей поклоны бьёшь?

— Вот и видно, что ты дурень, воевода. Прямо смотришь, а что перед глазами не видишь.

Девка остановила воеводу

— Довольно Третьяк, сейчас не время ссориться. Ты, воевода, сейчас слушай внимательно и запоминай.

— Да ты кто такая-то?

Девка скинула шаль и выросла, стала выше Святослава, платье стало чёрным и необычным. В волосах венок из сгнивших и пожухлых трав.

— Я Морана, сама смерть, а спрашивать ты пришёл про Симаргла, он к князю Василию приходил. Из старых богов остались только мы вдвоём и больше никого, остальные ушли навсегда.

— А вы чего остались?

— Сил у нас побольше оказалось, вот и времени тоже, больше. Ты знаешь, Святослав, кто идёт к вам с войной?

— Все знают, мудрёно не знать, когда они половину Руси пожгли и разграбили.

— Да, но они не одни, с ними, нечисть. Воины разрушают, убивают и грабят, а нечистые лезут по ночам в души, наполняют их холодом и страхом, выпивают силы и жизнь. Полезут и к вам.

— Что ж мы об этом не слышали? Уж какой-нибудь слух да просочился бы.

— А вы их не видите, только чувствуете, холод, страх, отчаяние, желание погибнуть, чтобы больше не мучиться. А потом, утром людей находят мёртвыми.

— Если мы их не видим, значит, и бороться с ними толку нет.

— Мы поможем вам увидеть и сопротивляться, отогнать их.

— Спасибо и на том, только вы не объяснили, почему нам не стоит их пропустить.

— Ну, пропустите, если попросят, потом увидите, что будет.

— Что? Сказочная нечисть нас одолеет?

— Нет, но татары не оставят вас в покое, они выгребут всё, от последней монеты, до гнилой репы. А до урожая далеко, и никто не поможет, потому что все убиты и всё сожжено вокруг. А ещё вы будете смотреть, как они вытаскивают ваших жён и дочерей из изб и как уводят их прочь, как забирают ваших детей...

— Ну, хватит. Значит, вы с нами вместе биться станете?

— Станем, Симаргл станет. Скажи князю, передай, чтобы готовил стены, дружину и людей к битве. Всех и бояр и смердов в городовой полк призвал.

Глава 3

После разговора с Мораной, Святослав почти не спал. Слова богини, не выходили из головы. Перед самым рассветом воевода поднялся, набросил на плечи кафтан и вышел осмотреть стены. Хотел сам увидеть, готов ли Козельск к тому, что идёт на него с юга.

Со стены, Святослав посмотрел на Жиздру. Река разлилась широко. Тёмная вода тащила по течению льдины. Под холмом всё раскисло — грязь, снег, вода. В посаде залаяли собаки. От печей тянуло дымом.

Воевода пошёл вдоль частокола, проводя ладонью по сырым брёвнам. Дерево после зимы почернело, в щелях зеленел мох. В одном месте он надавил сапогом — бревно хрустнуло и просело. Святослав выругался.

— Андрей!

Десятник подбежал, на ходу дожёвывая кусок хлеба.

— Вот это бревно заменить. Всё гнилое — долой.

Андрей посмотрел на стену без радости.

— Брёвен- то мало, воевода.

— В посад иди. Заборы разбирайте, сараи старые. Всё сюда тащите.

— Ворчать начнут.

Святослав посмотрел на него исподлобья.

— Пусть ворчат. Или ты потом татарам объяснять будешь, почему стена сгнила?

Андрей вздохнул и ушёл к ратникам. Те загудели недовольно, но за топоры всё-таки взялись.

Святослав пошел дальше вдоль стены. У северной башни стоял старый боярин Кузьма. Щурился на реку. Низины за Жиздрой затянуло водой и серой кашей талого снега. Ни пройти, ни проехать.

— Не полезут они здесь, воевода, — сказал Кузьма. — Кони увязнут. Им бы переправу искать да дальше идти. Чего под Козельском стоять. Святослав долго смотрел вниз. Город, и правда, стоял хорошо. С трёх сторон вода и грязь. Весной, здесь и своим не везде пройти.

— Только Рязань тоже, небось, думала, что выстоит.

— Чини стены, Кузьма.

Воевода спустился со стены во двор. Во дворе кузницы уже гремели молоты. Дым валил густой, с искрами. Кузнец держал клещами раскалённый наконечник, рядом крутился подмастерье.

— Да уйди ты, — буркнул кузнец, отпихивая мальчишку локтем.

Святослав подошёл ближе.

— Сколько стрел?

— Три сотни готовы. К вечеру ещё будут.

— Мало.

— Железа мало.