Альбина Горшина – Пустой протокол (страница 1)
Альбина Горшина
Пустой протокол
Глава 1
Дверь скрипнула резко, не громко, но так, будто кто-то впервые нарушил покой этого кабинета за многие годы. Она даже не обернулась сразу: думала охрана, или начальник. Но шаги были другие: неровные, с паузами, будто их тянули за невидимые поводки. Когда она подняла голову, в дверях стояли двое. Подростки. По четырнадцать, не больше. Одеты в одинаковые серые толстовки с потёртыми локтями, шнурки развязаны один нарочно, второй просто забыл. Их вели двое сотрудников, но руки не держали их за локти. Не было необходимости. В первые она посмотрела в глаза мальчишек, там не было страха. Не было злобы. Было нечто другое. Пустота. Гладкая, непроницаемая как у стеклянных шаров в старом музее, где она бывала в детстве. Те, в которые смотришь и видишь своё отражение, но не чувствуешь себя внутри. Она встала. Автоматически. По инструкции: «Вставать при введении подозреваемого. Демонстрировать уважение к личности, независимо от обвинения». Но ноги её дрожали.
– Присаживайтесь, – сказала она. Голос вышел ровным. Удивительно ровным.
Они сели. Молча. Не переглянулись. Нарочно оставили стул между собой, как будто даже в этом пространстве дистанции был последний клочок свободы. На столе лежало дело. Пока ещё закрытое. Она не успела открыть его до их прихода, хотела взглянуть на них сначала. Но сейчас… сейчас ей казалось, что дело началось до них.
– Как вас зовут? – спросила она. Мальчик слева пожал плечами. Не дерзко. Просто не имеет значения. Второй посмотрел в окно. За стеклом – дождь, серая полоса, и ворона, сидящая на перекладине забора. Она смотрела на него. Он на неё. Может, понимали друг друга. Она открыла дело. «Поджог дома №3. Погибших нет. Пострадавших, нет. Подозреваемые – К., 14 лет, и М., 14 лет. Признательные показания частично. Мотив: « Ненависть к пострадавшей.» Рука замерла над листом. «Надоело смотреть, смотреть как Отец ходит к этой дуре.»
Она вдруг поняла: в этих глазах не безразличие. Это подростковая ревность. Это эмпатия, доведённая до точки кипения. Она закрыла досье и обратилась к ним.
– Ну давайте теперь по порядку? – Но в ответ молчание, ни движения, ни взгляда. Как у зверей в клетке перед нападением, самая опасная тишина, когда даже дыхание экономят. Но она не ждала ответа. Вопрос был не для них, скорее для себя.
– Значит, будем играть в молчанку. – она со злостью закрыла досье. Положила руки на стол ладони вниз, пальцы ровно. Поза «я контролирую пространство».
– Имена. По порядку. Без я не помню, без я забыл. Или начнём с отпечатков, и тогда уже точно вспомните. – сказала она заученную фразу. Мальчик слева моргнул. Впервые за две минуты.
– Костя, – бросил он. Не представился. Просто выдавил имя, как вырвал занозу быстро, чтобы не чувствовать боль.
– Фамилия?
– …Ковалёв.
– Второй. – Тот молчал. Сидел, уставившись в угол потолка, как будто искал там сигнал экстренной эвакуации.
– Максим, – подсказал Костя. Коротко. Без интонации. Как будто называл марку разбитого телефона.
– Максим что? – спросила она. Голос был ровный, но не злой. Немножко уставший.
– Максим не дурак, – сказал Костя. – Он ждёт, когда вы скажете, что уже знаете. Или когда начнёте врать, что у вас всё записано. – Она не двинулась. Не изменила выражение лица.
– У меня и правда всё записано. Но мне нужно, чтобы вы сказали правду. Потому что если вы не скажете, я подумаю, что вы не контролируете ситуацию. А если вы её не контролируете… – она сделала паузу, достаточную, чтобы мозг сам додумал угрозу, – …то тогда вы соучастники, и пойдете вы в колонию для несовершеннолетних. Вам ясно!
Тишина. Максим медленно опустил взгляд, и посмотрел на неё. Впервые прямо в глаза. Это был не вызов, не страх а оценка.
– Максим Соколов, – сказал он. Голос низкий для возраста. Как будто его уже дважды сломали и плохо починили. Она кивнула. Без одобрения. Просто – зафиксировано.
– Хорошо. Теперь кто поджёг? И не говорите вместе. Вместе не бывает. Один бросил. Второй отвлёк. Чистосердечное признание. Кто что делал? – Она не шевельнулась. Не открыла досье. Просто ждала правды.
Это был её первый день в отделе по несовершеннолетним. И она уже знала главное: Жалость, для прокурора. Надежда, для психиатра. А её задача – не спасать. Её задача не дать им снова решить, что мир это место, где можно всё сжечь… и уйти. Камера №4. Два топчана. Окошко под потолком, 30 на 30, решётка, пыль на стекле. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул не громко, но окончательно. Она не смотрела, как их ведут. Не провожала взглядом. Уже через три секунды после признания, доклад начальнику, подпись под протоколом, передача дела дежурному по изолятору.
Работа – сделана. Она вышла в коридор. Серый линолеум, запах хлорки и старого кофе. Коллега из отдела по связям с общественностью, с ноутбуком и улыбкой:
– Поздравляю с первым делом! Говорят, взяла по горячим следам?
Она кивнула.
– По холодным. Просто они не успели оттаять. – Она не улыбнулась. Шла гордо к кабинету, но не в кабинет прошла мимо. Мимо автомата с водой, мимо доски объявлений, мимо зеркала в конце коридора. В зеркале отражалась девушка в форме без единой заломинки. Волосы собраны в пучек. Лицо идеальное. Никаких изъянов. Но на сердце у неё, не тяжесть, не мука. Не угрызения совести, а была пустота. Не как отсутствие, как пространство, в котором что-то должно быть, но его вырезали. Аккуратно. Без крови. Без шума. Она остановилась у окна. За стеклом внутренний двор. Бетон, лужа, ворона клюёт что-то мягкое и белое. Может, булку? Она достала телефон. Открыла заметки. Набрала: Ковалёв К. – агрессия через контроль. Говорит за другого значит, боится, что тот «сломается первым». Соколов М. – молчание как щит. Не слабость. Тактика. Сохранила, потом удалила историю просмотра. Ей нравилась её работа. Не из-за власти. Не из-за адреналина. А потому что здесь всё ясно. Преступление, следствие, наказание. Никаких «если бы», «вдруг», «они же дети». Только: Они сделали. Я установила. Система их примет. Пустота в её сердце не болела. Она помещала в себя всё. Как герметичный контейнер для радиоактивного. Она отошла от окна.
Направилась к своему кабинету. Первый день. Первые два подростка. А дальше, что будет дальше? Она не знала ответов, что ждёт её дальше, может быть судьба подкинет ей проблем. А пока следующее дело. Следующие глаза. Следующий холод.
Глава 2
Михаил.
Напротив лейтенанта сидел пацан. Четырнадцать, на паспорте. Тридцать по глазам. Глаза без будущего, без прошлого, только сейчас: настороженность, скука и тупое ожидание, что будет дальше. Как у зэка на этапе.
– Подписывай протокол. – говорит ему Михаил.
– Ни че я подписывать не буду. Я несовершеннолетний. – отвечает ему пацан. Голос хриплый. Не от крика. От курева, дешёвого алкоголя и постоянного «отвали».
– Ты пацану череп пробил, утырок. В реанимации лежит. Молись выживет, не выживет… – лейтенант не отрываясь от экрана, говорит пацану, а потом поднял взгляд. Коротко, без злобы. Как механик на сломанный агрегат.
– Восемнадцати тебе нет, да. А на «малолетку» всё равно поедешь. Лет на восемь. Минимум. – Говорит Михаил ему.
– Другим на уши приседай. – Отвечает ему наглый малец. Михаил не дёрнулся. Не повысил голос. Просто повернулся к стажёру, та стояла у шкафа с делами, руки за спиной, будто по стойке «смирно».
– Маманьку вызвали?
– Едет. – Отвечает она.
– Лучше с ней говорить. Этот придурок не понимает ничего. – Пауза, в кабинете оглушающая тишина. Михаил аккуратно постучал пальцем по столу раз, два. А потом добавил, обращаясь к стажеру. – Бывает так, что мамаша ещё хуже.
Через три минуты дверь распахнулась. Влетела женщина в пальто без пуговицы, одна висела на нитке, вторая отсутствовала, волосы собраны в хвост, но выбившиеся пряди прилипли ко лбу от пота. Вбежала, а не вошла. Сразу к сыну. Стажёрка инстинктивно шагнула вперёд думая «Она его ударит, и тогда всё». Но женщина обняла, своё чадо. Крепко.
– Андрюшечка… родной мой… кто это с тобой сделал?.. – А потом резко развернулась к столу и посмотрела на лейтенанта: – На каком основании?! По какому праву вы задержали моего ребёнка?!
– На основании нанесения тяжкого вреда здоровью. Пострадавший, в реанимации.
– А он тут при чём?! Это не он!
– Камеры. Очевидцы. Видео. Ваш… Андрюшечка, остановил парня на тротуаре, вывернул у него карманы. Когда тот закричал, ударил чугунной трубой по виску. – Михаил потянулся к ноутбуку. Щёлкнул мышью. – Вот. Смотрите. Трубу он держал с самого начала. Не вырвал. Не схватил. А принёс с собой.
Видео шло 47 секунд, женщина внимательно всё просмотрела.
– Ну…и что? – голос женщины дрожал, но не от страха. От ярости. – Уже защищаться от нападения нельзя?!
– Он снимал, как парень отдавал смартфон. Потом сам начал орать. А ваш сын… – лейтенант остановил запись на кадре: рука с трубой в замахе, – …решил, что шум это угроза.
Он закрыл ноутбук.
– Доказательства неоспоримы. Разбой. Тяжкий вред. Подозреваемый задержан на 72 часа. До решения суда, в спец приёмнике.
– Вы не имеете права арестовывать ребёнка! – Кричит мамаша.
– Имею право задерживать преступника. – Михаил встал. Впервые повысил свой голос. Он не кричал, просто сказал так как заслужила эта женщина. – Социальная опека уже в курсе. А вам рекомендую обратиться к адвокату.