Альберто Васкес-Фигероа – Последний Туарег (страница 40)

В ответ Суилем Балада развернул на столе карту и указал на конкретную точку.

–Мы предполагаем, что они прячутся здесь, что упрощает поиск.

Жан-Пьер Курбе наклонился, чтобы внимательно рассмотреть указанное место, долго оставался в неудобной позе и, наконец выпрямившись, схватился за пояс, громко выругавшись.

–Эль-Салеб! Понял, – пробормотал он. – Теперь речь идет не об участке размером с Францию, а всего лишь с Корсику. Уже что-то!

–Если вы присмотритесь, то заметите, что большая часть Эль-Салеба покрыта дюнами типа сейф, чьи гребни напоминают изогнутые сабли.

–И какое это имеет отношение к натрону?

–Натроновые месторождения находятся только в низинах и на плотных почвах, так что найти их невозможно, если сверху образовались дюны, – уточнил Гасель Мугтар. – Много лет назад в этом районе добывали натрон, но после отмены рабства шахты забросили: затраты превысили прибыль, да и доступ туда чрезвычайно сложен.

– Хорошо…! Хорошо, хорошо, хорошо…! – повторил военный, как будто эта песня помогала ему прояснить мысли. – Признаю, спорить с туарегом о форме дюн было бы так же бесполезно, как спорить с моей бабушкой о том, какая рыба лучше всего подходит для буйабеса, – поэтому цель достаточно ясна. Чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы отправили основные силы ваших войск в Адрар-Ифор.

– Что вы сказали?

– Чтобы вы высадили своих парашютистов в Адраре.

– Но ведь заложники не там, а в Эль-Салебе! Мы выставим себя на посмешище, – возмутился его собеседник.

– Шесть человеческих жизней стоят небольшого позора, и я вас уверяю, что слава спасения достанется вашим парашютистам, а позор провала останется в тени.

– Я вас не совсем понимаю.

– Все просто! Если вы притворитесь, что используете большую часть своих ресурсов для обыска лабиринта пещер в трехстах километрах от места, где, как мы предполагаем, скрываются заложники, возможно, похитители ослабят бдительность, и у нас появится шанс застать их врасплох.

– То есть это отвлекающий маневр? – спросил военный с широкой улыбкой. – Хорошо! Хорошо, хорошо, хорошо…! Вы были бы отличным офицером-парашютистом.

– Сомневаюсь, потому что я бы не прыгнул с парашютом, даже зная, что приземлюсь в раю.

– Это как раз то ощущение, которое испытываешь при прыжке, хотя потом можешь оказаться на кактусе… – полковник замолчал, словно его подняла какая-то пружина, и, вытаращив глаза, воскликнул: – Святые небеса! – и вытянулся в военной стойке.

Остальные в комнате обеспокоенно обернулись к двери, где появилась Галия Мендала. Она выглядела столь растерянной, что едва осмелилась прошептать:

– Добрый вечер…! Извини за беспокойство, дорогой, я не знала, что у тебя гости.

– Ты никогда не мешаешь, милая… – ответил Суилем Балада, сразу же подойдя к ней. – Позволь представить тебе полковника Курбе, который пытается помочь нам найти этих заложников, – он повернулся к военному, чтобы завершить представление: – Полковник, моя жена, Галия.

Полковник, который стоял с приоткрытым ртом, пораженный столь внезапным появлением, наконец, смог пробормотать:

– Ваша жена…? С уважением хочу сказать, что она самая невероятно красивая женщина, которую я когда-либо видел.

– Спасибо… – ответила она с улыбкой, еще больше подчеркивающей ее изысканную красоту. – Очевидно, что вы француз.

– Даже если бы я был марсианином, мадам, даже если бы я был марсианином. Вы достойны быть написанной моим великим предком, прославленным Гюставом Курбе.

– Также очевидно, что вы преувеличиваете, но я все равно вам благодарна… – женщина с огромными черными глазами повернулась к мужу, и было видно, что ей трудно говорить, когда она добавила: – Мог бы ты подойти на минутку, дорогой? Я не могу найти свои таблетки.

Когда они покинули комнату, парашютист с привычной энергией упал на измученный стул и, спустя короткое молчание, все еще с восхищением пробормотал:

– Она ослепительное создание.

– Тогда попробуйте представить ее, когда она была здорова, – заметил Гасель Мугтар.

– Это серьезно…? – на немой жест смирения военный добавил: – Завтра я могу отправить ее одним из наших самолетов в Париж, и, учитывая, что она жена того, кто сотрудничает с армией, мое правительство оплатит все расходы. Гарантирую, что она получит лучшее лечение.

– Очень щедро… – искренне признал Аменей. – Но, боюсь, уже слишком поздно.

– Настаиваю! Всегда нужно сохранять надежду, особенно когда дело касается такой исключительной женщины.

– Ее подлинная исключительность не в том, что вы видели… – уверенно заметил туарег. – А в том, чего вы больше никогда не увидите.

На рассвете они оказались на древнем дне «внутреннего моря» или соленого озера, оставшегося от тех счастливых времен, тысячи лет назад, когда эта часть Африки была щедрым и пригодным для жизни местом, по которому бегали бесчисленные дикие животные.

Природа оставалась невероятно причудливой: хотя это была равнина шириной около пяти километров, зажатая между высокими дюнами, внутри почти не дул ветер, и тишина становилась угнетающей.

Гиды дали им несколько минут отдыха, которые Омар аль-Кебир использовал, чтобы развязать изнеможенного ослика, который едва не падал от усталости, дать ему немного воды и с нежностью погладить его голову.

– Мы прибыли в плохое место, малыш… – сказал он. – Боюсь, мы отсюда не выберемся, даже если ты научишься ходить на руках.

Его ответом было жалобное ревение. Животное уселось рядом, и они вместе ждали, пока изможденный Юсуф не приблизится, тяжело дыша.

– Какого черта мы приперлись в это проклятое место? – пожаловался он. – Здесь ничего нет.

– Есть… – возразил Омар. – Или, по крайней мере, было.

– Натр…? – при утвердительном кивке его лицо выдало непонимание, и он добавил: – Сомневаюсь, что эти безумцы ищут натр.

– Конечно, нет; они ищут не натр, а ту пустоту, которую он оставил, – указал он на несколько точек, едва различимых вдали, и добавил: – Посмотри на те кучки камней; это щебенка, которую выбрасывали при раскопках залежей. Или солнце нагрело мне мозги, или в одной из них мы спрячем все, что принесли.

– Зачем…? – Юсуф мгновенно протянул руку с раскрытой ладонью, как будто пожалел о своем вопросе. – Нет! Не говори. Лучше мне не знать…

– Как скажешь.

– Мы снабжаем похитителей…?

– Ты же только что сказал, что предпочитаешь этого не знать.

– Естественно! Мне не нравится связываться с такой мразью; это обычно приносит кучу проблем и может навлечь на нас всю французскую армию.

– И какая разница, если у нас появится еще один маленький враг…? – заметил его напарник с крайне неуместным чувством юмора. – В конце концов, важна не пуля, которая тебя убила, а тот, кто ее изготовил.

– Ошибаешься. Важна не пуля, и не тот, кто ее сделал, а тот сукин сын, который умудрился всадить ее в тебя, хотя вокруг столько свободного пространства…

Он поднялся, потому что им дали знак, что пора продолжить путь. Они так и сделали, хотя не прошло и двух часов, как вновь остановились: проводники начали убирать сети, маскирующие доступ к старому складу «соли богов».

– Надо поторопиться… – заметил один из них настойчивым тоном. – Мы должны уйти отсюда до наступления жары.

Под землей жара была чуть менее ощутима, но, несмотря на это, они обливались потом, перенося и укладывая воду и припасы в самые глубокие галереи. Каждая из них была не слишком длинной, но им все равно приходилось передвигаться в полумраке, из-за чего они спотыкались, царапались или ударялись головой. Работа была поистине мучительной, потому что разреженный, соленый воздух не проникал в их легкие с легкостью.

Однако худшее за этот тяжелый день произошло, когда, вернувшись на поверхность, они заметили, что двое из караванщиков уходят, уводя с собой всех верблюдов. Теперь их единственным спутником был третий караванщик – угрюмый мавританец, который обычно открывал рот только для того, чтобы отрыгнуть.

– Почему они уходят без нас…? – взволнованно спросил Юсуф, и, не получив ответа, настоял: – Когда они вернутся…? – Не добившись реакции, он, казалось, потерял терпение и потянулся к своему кинжалу, но Омар аль-Кебир его остановил.

– Спокойно…! – попросил он. – Они ушли, и ничего уже не поделаешь. Так что займись лучше тем, чтобы помочь мне соорудить лестницу, чтобы спустить осла вниз. Если мы оставим его здесь, у него мозги расплавятся.

Он знал, о чем говорил, потому что в таких местах даже змеи, ящерицы, жуки и почти неуязвимые серебристоспинные муравьи не могли выжить под полуденным солнцем больше часа.

Почва нагревалась почти до семидесяти градусов, и лишь в одном месте на планете, в Азизии, в Ливии, были зафиксированы температуры немного выше.

В тени стало легче добиться, чтобы мавританец произнес хоть слово. На угрожающий вопрос, что они делают здесь, он любезно ответил:

– Ждем.

– Ждем чего?

Тот поднял руки к небу, что могло означать как надежду на пришествие архангела, так и простое незнание. Поэтому двое наемников, считавших, что видели в жизни все, были вынуждены признать, что оказались в ситуации, не поддающейся их контролю.

Они спали в самой глубокой из галерей до наступления ночи и лишь затем решились покинуть убежище, как это делало большинство животных пустыни. Они благодарили Аллаха за то, что он был настолько милосерден, чтобы создать ночь, после того как был достаточно умен, чтобы создать день.