Альберто Васкес-Фигероа – Мы все виноваты (страница 7)

– Мой ребёнок должен быть рационален – иначе он не мой ребёнок.

– А мать может быть иррациональной?

– Я бы никогда не женился на иррациональной женщине.

Теперь Наима Фонсека не смогла удержаться – у неё вырвался весёлый смех.

– Вот как! – насмешливо воскликнула она. – Это меня успокаивает – значит, мне не грозит, что ты сделаешь мне предложение.

– А тебя беспокоила такая возможность? – слегка обиделся он.

Она посмотрела ему прямо в глаза – и было очевидно, что, когда Наима Фонсека смотрит в упор, ей невозможно солгать.

– А ты никогда об этом не думал? – мягко спросила она.

– По тысяче раз в день! – признался он.

– И ты думаешь, я этого не знаю?

– Полагаю, что знаешь.

– И тебя удивляет, что мне тревожно не быть уверенной, что я ответила бы, если бы ты вдруг решился? Ты мой лучший друг, я восхищаюсь тобой больше, чем кем-либо на этом свете, и как мужчина ты всё ещё вполне «ничего себе», как сказали бы мои девчонки. Гарантирую, ты поставил бы меня в сложное положение, ведь, как я слышала, стоящих мужчин нынче днём с огнём не сыщешь.

Гаэтано Дердериан поднялся, подошёл к перилам, долго смотрел на море и огни, тянувшиеся вдоль берега бесконечной гирляндой, а затем повернулся с лёгкой досадой в голосе:

– Не понимаю, как, чёрт побери, тебе всегда удаётся ускользнуть, когда я пытаюсь поговорить с тобой серьёзно. Ты как угорь, почувствовавший опасность: рвёшься вперёд прежде, чем кто-то успеет прижать, и исчезаешь так, что не успеваешь даже среагировать.

– Опыт, мой дорогой! Опыт. Учитывай, что мужчины начинают преследовать меня почти с тех пор, как я себя помню.

– Но, надеюсь, я для тебя не просто один из них?

– Нет, дорогой. Не просто. И именно в этом и заключается проблема.

Глава 3

Дама Адриатики как раз завершила своё первое официальное кругосветное путешествие, и теперь стояла в доке генуэзской верфи, проходя строгую проверку после тяжёлого испытания, вызванного более чем шестимесячным плаванием, в ходе которого ей пришлось столкнуться с яростным тайфуном у берегов Филиппин.

Это был, без сомнения, великолепный корабль водоизмещением почти восемьдесят тысяч брутто-регистровых тонн и длиной в двести девяносто метров, обслуживаемый семистами членами экипажа и способный вместить до двух тысяч пассажиров, размещённых в тысяче ста роскошных каютах.

На борту имелись вертолётная площадка, два бассейна, кинозалы, дискотека, казино, шесть ресторанов с кухнями самых разных народов мира, бесчисленное количество магазинов, спортзал и всё, о чём только могли мечтать те, кто стремился провести несколько месяцев в расслабляющем плавании.

Корабль не продавался, но, как известно, всё имеет свою цену.– Сколько бы ни стоил корабль – это неважно, ведь речь идёт об инвестиции, которая всегда окупается, – вновь настаивал Билл Спэнглер. – Найдите лучший.

И, по мнению Гаэтано Дердеряна, Дама Адриатики была лучшим судном, которое только можно было себе представить для задуманного проекта, хотя и требовались определённые переделки, чтобы превратить круизное судно в нечто вроде огромного и весьма своеобразного «плавучего офиса», где мужчины и женщины самых разных национальностей, религий и идеологий могли бы жить бок о бок в течение месяцев, а то и лет, стремясь найти лучшее будущее для всего человечества.

За две недели до этого бразилец собрал высший состав своих сотрудников в тихом отеле на окраине Женевы не только для того, чтобы сообщить им о странной природе своей новой работы, но прежде всего чтобы выяснить, сколько из них готовы покинуть свои дома на неопределённый срок, чтобы «отправиться в плавание» по маршруту, который, возможно, никогда не закончится, ведь никто не сможет сказать, когда завершится тяжкий труд по проектированию лучшего мира.

– А кто за всё это платит? – был первый и вполне логичный вопрос.– Этого я сказать не могу.– Даже нам?– Даже вам. И дело вовсе не в том, что я сомневаюсь в вашей порядочности, – пояснил он. – Это первый и самый обязывающий пункт в контракте, который я подписал.– В таком случае, – захотел уточнить валлиец Джерри Келли, самый старший в группе и, как правило, исполнявший обязанности второго по командованию, – кто нам даст гарантии, что в какой-то момент финансирование не прекратится, и мы не окажемся «на мели»?– Я. Что бы ни случилось, ваши нынешние места в Derderian y Asociados будут за вами закреплены.– В этом я не сомневаюсь, – признал собеседник. – Но если сейчас, когда мы заслужили себе отличную репутацию в исследовательской сфере, мы внезапно сменим направление деятельности, вполне может случиться так, что, вернувшись, мы потеряем лучших клиентов.– Это очевидный риск, и я лично готов его принять, – признал пернамбуканец. – С моей точки зрения, это самое захватывающее приключение, с каким только может столкнуться человек, и я намерен принять вызов со всеми его последствиями. Но я понимаю, что не у всех одинаковая ситуация, поэтому у меня есть альтернативное предложение.– Какое?– Derderian y Asociados не должна перестать быть исследовательским агентством, – сказал он. – Я продолжу исполнять обязанности президента и буду вмешиваться в самые сложные дела, когда потребуется. А генеральным директором станет Индро Карневалли. Есть возражения?

Дюжина голов отрицательно покачала – все прекрасно понимали, что итальянец, несмотря на то что был самым молодым из них, обладал наилучшими качествами, чтобы заменить человека, который до сих пор был уникальным мозгом этой необычной организации.

Убедившись в этом, бразилец добавил:– В таком случае у вас два варианта: либо продолжать как прежде, но под другим руководством, либо остаться с тем же руководителем, но заняться совершенно другой деятельностью.– Ну и выбор, скажешь тоже!

Восемь мужчин и шесть женщин, прибывших из разных стран и континентов, переглянулись – каждый, казалось, пытался понять, что думает сосед о возможности столь резкой перемены в жизни.

У всех были семьи, друзья, дом, район, город… Словом, корни, привязанные к конкретному месту. И перспектива оставить всё это на неопределённое время ради жизни на борту, пусть и самого роскошного корабля, вызывала у них заметную тревогу.

Тем не менее, вопреки здравому смыслу, первым поднял руку юный Индро Карневалли.

– Всё это звучит замечательно, – сказал он. – Но я считаю, что это несправедливо: ведь я – единственный, кому не предложили выбора.– Потому что ты необходим для управления компанией.Тот уверенно покачал головой и указал:– В Derderian y Asociados единственный по-настоящему незаменимый человек – это Гаэтано Дердерян. Все остальные – просто «ассоциированные», которые без твоего руководства ничем не отличаются от остальных компаний в этой сфере. Признаю, я многому научился, но пока недостаточно, чтобы занять твоё место. – Он выразительно махнул рукой, недвусмысленно давая понять свои намерения, и заключил: – Благодарю за доверие, но считаю, что эта должность мне пока не по силам.– Разве не мне решать, так ли это?– Нет. С должным уважением – не тебе. Это моя жизнь. Я молод, холост, ничем не связан ни с кем и ни с чем, и у меня нет особого стремления быстро разбогатеть. Гарантирую тебе: мне куда интереснее участвовать в создании лучшего мира или нового государства для палестинцев, чем сидеть в кабинете и копаться в грязных делишках мошенников, шатающихся на свободе.

Теперь уже бразилец не смог удержаться от восклицания:– Да ты издеваешься! Если ты откажешься, мои планы летят к чертям.– Мне очень жаль, но так и есть. Кроме того, я лично считаю, что Джерри куда больше подходит на эту роль, чем я.– Забудь про меня, малыш! – тут же возразил тот, к кому он обратился. – Гаэтано знает уже много лет, что я никогда не соглашусь стать президентом. И ясно одно – куда он, туда и я. К тому же мне даже нравится идея жить на корабле. Дети у меня женаты, а жена уже не первый год пилит меня с капризом устроить долгое морское путешествие. Хотела плавание – получай!

Гаэтано Дердерян Гимарайнш, которого впервые за долгое время видели искренне растерянным, несколько раз потёр нос – верный признак того, что он не знал, как поступить, и наконец почти застенчиво спросил:– Есть добровольцы занять моё место?

Молчание.– Да это ведь не так уж плохо!То же молчание.– И хорошо оплачивается…

– Послушай, – решилась вмешаться прагматичная Мадлен Перро, – мы все давно в этом деле и прекрасно понимаем: если компания ещё жива, то только благодаря тебе. И под чьим бы другим управлением она не оказалась, она полетит в пропасть. Мы – хорошие сотрудники, возможно, лучшие, потому что ты нас выбрал и обучил, но «принцип Питера» гласит: никто не должен стремиться к должности, превышающей его компетенции. Если уж Derderian y Asociados суждено умереть – лучше уж прикончим её сейчас и здесь, чем позволим ей загнуться без славы и смысла.

Прозвучал дружный гул одобрения, и пернамбуканец оказался ещё более ошеломлён, чем раньше.– Но я ведь столько работал, чтобы поднять эту компанию, – с горечью сказал он. – Я не хочу, чтобы она умерла.

– Надо было подумать об этом, когда подписывал контракт, дорогой, – упрекнула его, без особой строгости, всегда провокационная и соблазнительная Эрика Фрейберг. – Нельзя вечно быть «и в церкви, и на колокольне». Что касается меня, я иду на борт, но понимаю, что у некоторых есть личные причины этого не делать.