Альберто Васкес-Фигероа – Ирина Догонович (страница 7)

Она не разделяла восторженной мечты монсеньора Кавальканти о борьбе с исламом в Африке, но была согласна с тем, что континент, на котором миллионы людей веками жили в рабстве и забвении, заслуживает того, чтобы получить – пусть даже каким бы то ни было способом – школы, больницы, фабрики и университеты, которых у него никогда не было. Будь это благодаря частной организации или божественному чуду – ей было всё равно. Но поскольку в чудеса она никогда не верила, единственная надежда оставалась в том, что дон Валерио прав, действует из добрых побуждений и однажды действительно сумеет раздобыть столько денег, сколько, по-видимому, требуется для его нелёгкого начинания.

По этой причине она так погрузилась в работу и настолько одержимо ей занималась, что отказалась от любых контактов и связей, не связанных с делом. Тем не менее, когда прошло почти полгода с момента её прибытия во Францию, однажды вечером, ужиная в одиночестве в казино, особенно оживлённом в этот пятничный вечер, к ней подошёл высокий, вежливый, симпатичный молодой человек с приятной улыбкой и вежливо спросил:

– Не будете ли вы против, если я присоединюсь к вашему столику?

– Зачем? – резко отрезала она.

– Потому что весь зал занят, многие ждут, и я надеюсь, вы не будете против, если я приглашу вас на ужин.

– Я постоянный клиент казино, и администрация обычно не берёт с меня плату за ужин, – язвительно ответила она.

– В таком случае, может, мне стоит угостить вас шампанским?

– Я не пью.

Смущённый молодой человек огляделся, заметил, что некоторые посетители наблюдают за ним с лёгкой усмешкой, и, сделав последнюю попытку, застенчиво предложил:

– Может быть, вы не против побеседовать за ужином?

– Чем вы занимаетесь?

– Я ювелир. Позвольте представиться – Ги Деларошель.

Он произнёс свою фамилию с таким видом, будто одного её упоминания достаточно, чтобы избежать любых недоразумений. Но его замешательство только усилилось, когда он услышал презрительный ответ:

– Я не люблю украшения.

– Как это – не любите? – почти в ужасе переспросил наследник одного из самых престижных ювелирных домов. – Все женщины любят украшения!

– А я – нет.

Встревоженный метрдотель, которому прекрасно была известна величина состояния молодого человека, стоявшего в замешательстве у стола клиентки, которую он обслуживал дважды в неделю вот уже несколько месяцев, подошёл и как можно вежливее спросил:

– У вас какие-то затруднения?

Ирина Догонович, кажется, поняла, что привлекла к себе внимание, и что действительно около дюжины людей ждут своей очереди поужинать. После небольшой паузы она обратилась к незнакомцу:

– Вы голодны? – и, увидев утвердительный кивок, добавила: – В таком случае я позволю вам сесть, если вы будете молчать. И рекомендую корейку из ягнёнка – она восхитительна.

Ювелир поспешно сел, пока она не передумала, попросил метрдотеля принести корейку из ягнёнка и бутылку «специального вина от заведения», и молчал до тех пор, пока спустя десять минут не воскликнул раздражённо:

– Это просто нелепо!

– Вы женаты? – спокойно спросила она. И, получив отрицательный кивок, добавила: – Я так и думала. Но постарайтесь представить, что вы женаты: супруги почти не разговаривают между собой.

– Вы это знаете по опыту?

– По логике.

Он собрался было что-то сказать, но вдруг скривился и заметно побледнел.

– Ничего себе! – пробормотал он.

– Что с вами?

– Я выпил пару бокалов пива в ожидании, а теперь из-за этой дурацкой ситуации сильно разволновался. Мне нужно в туалет.

– Так идите, – спокойно ответила она, махнув рукой в сторону выхода.

– С таким напряжением меня примут за идиота.

– А если обмочитесь – покажетесь ещё большим идиотом. Не так ли?

Бедняга пулей вылетел из зала под недоумённые взгляды окружающих. Пока он был вне зала, ему принесли заказ. Вернувшись, он опустил голову, пристыженный тем, что оказался в центре всеобщего внимания.

– Простите! – извинился он. – Не припомню такого провального вечера… – но его перебила появившаяся молодая пара.

– Добрый вечер, Ги! – с улыбкой поприветствовал мужчина, положив руку ему на плечо. – Увидел тебя и подумал, не будешь ли ты против, если мы присоединимся к вашему столу. Я бы с удовольствием угостил вас ужином.

– Это не мой стол, – смущённо ответил уже окончательно растерянный юноша. – Он принадлежит сеньорите.

Ирина Догонович взглянула на новоприбывших, покачала головой, словно не веря происходящему, коротко фыркнула, затем медленно встала и сказала:

– Это начинает напоминать каюту братьев Маркс. А раз уж я закончила ужин, можете оставить стол себе.

Она удалилась под удивлённые взгляды троих и с трудом скрываемые улыбки некоторых гостей. Но едва выйдя из ресторана, пожалела о том, что была так груба с человеком, который, по правде говоря, был вежлив и приятен.

Прогуливаясь домой, она подумала, что ей следовало бы изменить свой характер так же, как она изменила внешность и личность. Иначе она рисковала превратиться в сварливую старуху, и тогда Hungriegerwolfe запишет себе ещё одну жертву.

Сделав этот разумный и справедливый вывод, два пятничных вечера спустя, когда она снова ужинала в том же месте и, подняв взгляд, увидела юного ювелира, ожидающего своей очереди, она подозвала метрдотеля и попросила:

– Скажите мсье Деларошелю, что если он захочет, то может присоединиться ко мне.

Слегка удивлённый метрдотель переговорил с молодым человеком, затем вернулся и спросил:

– Он спрашивает, разрешите ли вы ему говорить?

– Разумеется.

Метрдотель кивнул в сторону Деларошеля и отодвинул стул напротив Ирины Догонович.

– Огромное спасибо, – первым делом произнёс он, усаживаясь. – Что заставило вас изменить мнение?

– Понимание того, что я вела себя крайне невежливо. А одно из немногих, чему я научилась в этой жизни – признавать собственные ошибки.

– Это редкость.

– Я никогда не стремилась быть обычной.

Ги Деларошель лишь попросил метрдотеля, всё ещё стоявшего рядом, принести ему то же, что и ей, и бутылку обычного вина. Когда тот удалился, он спросил:

– О чём бы вы хотели поговорить?

– О чём угодно, только не о драгоценностях и не обо мне.

– Прекрасное начало! – с юмором воскликнул он. – Если вам неинтересно моё дело, а мне нельзя знать ничего о вашем – нам будет нелегко.

–Я не работаю.—Ирина Догонович сделала короткую паузу, прежде чем добавить с юмором: —На самом деле я охотница за молодым, невинным и привлекательным миллиардером.—Не говори так даже в шутку! —воскликнул он, словно его ужалила тарантул —. Единственный раз, когда я влюблялся, моя бабушка, которая всегда, как говорят, «на стороже», выяснила, что моя невеста вовсе не богатая и честная мексиканская наследница, а закоренелая мошенница, которую финансировал тот, кто нас познакомил, а оказалось, что это был её сутенёр.—Проблемы слишком большого богатства.—Думаю, быть очень бедным – ещё более проблематично.—Верно, – призналась она. – Но не волнуйся, ведь, как в той забавной комедии, я «ни бедная, ни богатая, а совсем наоборот», и у меня меньше обаяния, чем у знаменитых «Одиннадцати тысяч девственниц» из Кёльна, которые, по легенде, не смогли даже вместе добиться пощады от свирепых гуннов.—И умерли девственницами?—Полагаю, самые непривлекательные – да.

Официант подал вино, Ги Деларошел его попробовал, одобрил и дождался, пока они останутся одни, затем после обдуманного молчания сказал:—Правда в том, что вы обладаете способностью меня раздражать, и уверяю, это довольно неудобно.—Предпочли бы, чтобы вам было всё равно? – спросила она, не дожидаясь ответа, перейдя на «ты»: – Твоя проблема в том, что у тебя есть всё, включая бабушку, которая тебя спасает от авантюристок, поэтому ты привык…Её прервал гигант, который подошёл, протягивая руки и восклицая с непременным американским акцентом:—Добрый вечер, дорогой Ги! Как рад тебя видеть! Я только что приехал с Аманды, и…—Нет! – был резкий и почти агрессивный ответ.—Нет чего? – удивился незнакомец.—Нет, чтобы садиться за стол! Это место для мисс, и даже если бы оно было моё, я бы не стал его делить.—Да о чём же, ты говоришь!? – спросил громила, явно не понимая, о чём речь. – Я хотел сказать, что Аманда влюбилась в то изумрудное колье, что ты только что создал, и ты знаешь, что я ей ничего не могу отказать.—Оно не продаётся!—Как это не продаётся? – вновь спросил сбитый с толку американец. – Если не продаётся, зачем тогда ты сделал что-то настолько потрясающее?—Чтобы подарить.—Кому?—Пока не знаю.

От резкого и неприятного ответа лицо громилы явно выразило полное замешательство, он пожал плечами, решив, что говорит с сумасшедшей, и ушёл. Через несколько минут Ирина Догонович заметила:—Мне кажется, ты только что потерял клиента.—И не простого, а одного из лучших – мультимиллионера из Оклахомы, который не жалеет денег, – признался ювелир. – Но случившееся подтверждает то, что я тебе говорил: ты меня выводишь из себя.—Тогда извинись и воспользуйся случаем, чтобы сходить в туалет – похоже, он тебе срочно нужен.Ги Деларошел замялся, стиснул зубы, чуть не выругался, но в конце концов встал и, удаляясь, пробормотал:—Ты совершенно невыносима.

Улыбаясь, Ирина Догонович наблюдала, как он подошёл к паре и сказал что-то явно приятное великолепной рыжей девушке с идеальной фигурой, которая обвила его руку, и тут же с энтузиазмом начала обнимать и целовать. Потом она увидела, как он исчез, словно душа в аду, направляясь в туалет, и вскоре вернулся, садясь и бормоча сквозь зубы:—Тебя пригласит казино, а эта проклятая вечеринка мне обойдётся в целое состояние и семейную ссору; мне пришлось подарить колье Амандe, а моя бабушка её ненавидит. Ты всегда так выводишь мужчин из себя?—Не знаю, – честно призналась она, – до сих пор ни с кем не имела дела.—Возможно, физически ты их не трогаешь, – заявил он категорично, – но душевно ведёшь себя как настоящая проститутка.—«Проститутка»! – весело повторила она. – Мне нравится это слово! Звучит элегантно. Сколько, по твоим оценкам, сейчас в зале проституток?—Больше, чем приличных женщин, без сомнения, – быстро ответил он, после чего последовало некое сожаление или укор. – Ты понимаешь, насколько нелеп разговор? Мы похожи на Владимира и Эстрагона в «В ожидании Годо».—Тебе нравится эта пьеса?—Ненавижу.—Ну, у нас уже есть что-то общее; я смотрела её на пяти языках и так и не смогла понять.—Сколько языков ты знаешь?—Когда выучу русский, который пока немного даётся с трудом, будет одиннадцать.