Альберт Зеличенок – Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности» (страница 4)

— О, несравненная! — воскликнул я, нагоняя беглянку. — Куда же вы стремитесь, покинув несчастного, который был мгновенно сражен вашим убийственным обаянием и укушен в сердце каждым из ядовитых зубов вашей дивной челюсти?

— Чего надо? — ответствовала она, одарив, наконец, взглядом выпуклых глаз с узкими желтыми зрачками; низкий хриплый голос гармонировал со всем её обликом и будил поэтические струны, дремавшие в глубинах моей души. — Ишь, какой галантный! Небось, из города?

— Нет, почему же? Наш дворец располагается, э-э, на пленэре. Прекрасный вид на поля, рощи, э-э, кладбище. Разрешите пригласить вас как-нибудь навестить наше семейство после моего возвращения из небольшого путешествия. У нас очень, э-э, мило, когда папа, э-э, не перепьётся. А теперь позвольте проводить вас до дому, чтобы знать, куда послать приглашение?

— Как же! Ишь, чего выдумал! Знаю я таких: сначала провожаться, потом поцеловаться, а после гинекологу стыдно показаться.

Каждым своим словом она очаровывала меня. В ней ощущались сила, мощь, красота и дикость первозданной природы.

— Учти: я девушка непорочная, но опытная. Нам в колледже курс полового воспитания читают, так что я теперь вся — сплошная самооборона без оружия. Ежели тебя хвостом двину — лишняя голова появится. Хотя от провожания яйца не несут, проводи уж. А то времена такие — и в лес невинной девице войти опасно.

И мы полетели бок о бок. Порой наши крылья соприкасались, и тогда моё сердце сладко замирало. В самой непроходимой чаще обнаружился каменистый холм, на склоне которого распахнулся зев пещеры. Я посторонился, пропуская даму вперед.

— Ну нет! — она глянула на меня подозрительно. — Давай-ка лучше ты первый.

Я пожал плечами и выполнил распоряжение. Едва мой хвост миновал горловину пещеры, как что-то тяжёлое мягко шлепнулось сзади. Стало совершенно темно.

— Блистательная, где же вы? Что случилось? Девушка, что за шутки, в самом деле? Мы так не договаривались.

Рядом послышались резкие шуршащие звуки, будто кто-то торопливо чиркал спичкой о коробок. Наконец она загорелась, и обнаружилась закутанная в неопределённое тряпье фигура с четырьмя конечностями и одной головой, которая, чертыхаясь, пыталась зажечь факел, криво закрепленный на стене. Я мог бы это сделать одним выдохом, но не все драконы обладают даром огнеметания, и до прояснения ситуации я решил попридержать особые способности. Факел затрещал и зачадил, кое-как освещая пещеру, и мой визави действительно оказался антропоидом с соответствующим количеством ртов, ушей, носов и глаз, одетым в шкуры и явно давно не мытым.

— Ну что, и ты попался? — легкомысленно осведомился он.

Идиотский вопрос!

Вместо ответа я прорычал сквозь зубы нечто нечленораздельное.

— Ладно, не сердись, это я так, чтобы разговор начать. Давай лучше знакомиться, всё-таки вместе срок тянуть. Мое имя — Макар Девятнадцатый Совершенный, но ты можешь звать меня просто: Макар или даже Мак.

Я представился.

— Слушай, Левый Полусредний, а почему у тебя такой огорчённый вид? Обидно стало, что так глупо попался? Да ты не комплексуй. Не ты первый, не ты последний. Тут до тебя и поопытней сидели. Просто у неё, у драконихи, значит, метода такая. Ловля на живца называется. Выйдет, полетает по округе, хвостом помашет — кого-нибудь из ваших и подцепит. Я уж многих здесь перевидал. Одна даже самкой оказалась. Лесбиянка, конечно.

— И ты сюда так же угодил, извращенец?

— Да нет, я сам пришел. Я, понимаешь ли, учёный. Тема диссертации: «Дракон как высшая стадия монструизма». Начал главу «Драконус вульгарис в его естественной среде пропитания» и решил собрать экспериментальный материал. Однако сам попался — в качестве подножного корма, думаю. Но, видимо, оставлен про запас.

— Подожди, с тобой все ясно, но мы-то, драконы, ей зачем?

Мне живо представились заманчивые картины жуткого сексуального рабства, в котором коварная обольстительница держит крепких молодых пленников, многократно возбуждая их бесстыдными ласками и доводя до оргазма по тридцать раз в сутки. Моя горячая молодая кровь воспламенилась, когда перед мысленным взором предстали сцены насильственного полового соития, которому она подвергает своих узников. Возможно, порой она приглашает столь же неудовлетворенных примитивным сельским бытом подруг, и они сплетаются с невольниками в коллективном экстазе. Ах, какое унижение драконьего достоинства!.. Увы, прозвучавший в этот момент ответ Макара развеял все иллюзии:

— Видишь ли, края здесь бедные, дичи мало, окрестные жители повадки вашего племени знают и всегда настороже, путешественникам тоже тут особенно делать нечего. А кушать хочется. Между прочим, дракон — это не только лапы, крылья, хвост и неуёмные сексуальные амбиции. Это ещё и несколько тонн сочного розового мяса, из которого добрая хозяйка всегда сумеет приготовить что-нибудь вкусненькое для себя и для семьи.

Каннибализм! Какая мерзость! Я прикрыл морду передними лапами, чтобы гуманоид не увидел слёзы стыда на моих глазах.

— Как?! — прошептал я дрожащим голосом. — Здесь питаются разумными существами?!

— Дошло, наконец, — устало кивнул он. — Кстати, мозг — это деликатес. Его и под маринадом можно, и с горошком, и с жареной картошечкой. Но всё-таки быстро она тебя захомутала, — сменил он неприятную тему на обидную. — С другими ей понадобилось дольше повозиться. С самыми недоверчивыми пришлось даже предварительно в брак вступать. А ты и поверил, что она невинная девушка? Да она уж замужем раз пятнадцать была. Но заканчивали все — и мужья, и не мужья — одинаково. Разнежится очередной избранник где-нибудь в конце третьего медового месяца у любящей жены под крылышком, бдительность потеряет, глядь — а он уже с гарниром под соусом пикан или на шампуре в компании помидорных ломтиков.

— О, женское коварство! — воскликнул я.

— И я говорю, — подтвердил он.

Три дня мы с ним просидели. Неплохой парень оказался. Если бы не его анекдоты, не знаю, как бы и выдержал. Кормили, что характерно, как на убой (еду проталкивали в крысиную норку). Однако на четвёртые сутки мое терпение лопнуло. Я уставился на валун, загораживающий вход, с такой яростью, что, казалось, его отшвырнет миль на десять. Однако он стоически выдержал мой взгляд и не шелохнулся. И напрасно, потому что в запасе у меня было ещё кое-что, и этим кое-чем, доведенным яростью до сверхвысоких температур, я дохнул на преграду. Этого не перенёс и камень осыпавшись грудой осколков. Сметая их с пути, я, как пробка от шампанского, рванулся в дыру, и Макар едва успел ухватиться за кончик моего хвоста. Как он не свалился в начальной фазе полёта — ума не приложу. Было бы жаль, у меня в его отношении имелись свои планы, о которых скажу позже.

— Ну что, — спросил он, довольно ловко перебираясь ко мне на спину, — куда полетим?

Я, как вы уже, наверное, поняли, не из пугливых, но, думаю, никто не осудит меня за то, что после всего происшедшего целые сутки, не покладая крыльев, я нёсся на запад. Наконец усталость взяла своё, и я даже не спланировал — рухнул на опушке какой-то пущи. С ближайшего поля с визгом сыпанули поселяне и поселянки в малохудожественных одеждах, побросав сельхозинвентарь. Устало шевельнув хвостом, я подтянул к себе зазевавшуюся лошадь. На вкус та оказалась как подошва — типичная заморенная кляча, каковой она, собственно, и была. Но так или иначе, червячка я загубил и уснул.

Пробудился я от неприятного зуда в конечностях. Попробовал размять их и обнаружил, что лапы и крылья туго-натуго связаны, а хвосты примотаны к довольно крепкому — на рывок и даже на повторный рывок — дереву. С неба на мои попытки освободиться холодно взирала луна. Судя по ее положению, было в районе полуночи. Макара я нигде не увидел. Неподалеку горел костер, и нетрезвые голоса горланили песню про Мэри, которая пошла в лес за грибами, но ошиблась в расчетах, и о том, что она в результате потеряла, а что — приобрела. Дальнейшая её судьба была описана в столь захватывающих подробностях и с таким знанием особенностей мужского и женского организмов, что даже я заинтересовался.

Когда Мэри вернулась в родительский дом, обогащённая обильными жизненными впечатлениями, от костра отделился высокий плечистый оборванец с осанкой и повадками вожака и, приблизившись, больно пнул меня в бок.

— Эй ты, туша, просыпайся.

Довольно бесцеремонное обращение, по-моему!

— Да я, собственно, уже и не сплю. А в чем дело?

— Он ещё спрашивает! В общем, кратко обрисую ситуацию. Мы, то есть я, Энурез Ночной, и мои ребята, отважно изловили тебя, когда ты дрых, и теперь хотим доставить в город к графу. Он за каждого живого дракона отваливает по три тысячи бряклей золотом, а за мёртвого — по две. Но, понимаешь ли, на себе мы такую громадину донести не в состоянии, так что ребята склоняются к тому, чтобы наплевать на лишнюю штуку, разрубить тебя на части и отволочь Его Сиятельству в несколько приемов.

— Но если вы все решили, то в чём проблема? — удивился я.

— Да понимаешь, мама меня с детства учила быть бережливым, а тут — целая тысяча поросёнку под хвост. Жалко. Кроме того, есть ещё одна деталь: граф и за меня цену назначил — двести бряклей, если живьём, и полтораста — за голову. У него, понимаешь, в подвале камера пыток по последнему слову техники. В век просвещения и разума, понимаешь, идём семимильными шагами. Вот он и предпочитает пленников в здравствующем виде, чтобы и удовольствие получить, и оборудование проверить. Тоже, понимаешь, закавыка. Ну, я и подумал: вы, драконы, числитесь мудрецами, так, может, посоветуешь что. По знакомству.