Альберт Зеличенок – Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности» (страница 6)

Передо мной был сам непревзойденный в безобразии Стоматозавр, и это означало, что я покинул обжитые места и углубился в Зону повышенного риска, сокращенно — Зопор, область, известную лишь по мифам и преданиям. Немногие смогли выйти из Зопора живыми. Здесь встречаются порождения самой буйной и болезненной фантазии, вроде крови с молоком, крабовых палочек из рыбы или полутораспальной кровати (для полуторателых уродов). Здесь жестокий тоталитаризм железной рукой внедряет среди подвластного населения свободу слова, демократию и либерализм. Здесь сбываются безумные пророчества и не открываются вовремя магазины.

Пока я предавался сим размышлениям, Стоматозавр подхватил меня, сунул под мышку и двинулся в неизвестном направлении. Я бы на его месте сразу пошел на кухню, но он ещё часа два шлялся по округе, купался, слушал комариное пение, разжигал лесок и грелся на углях. И только ближе к полуночи приволокся во дворец. В ящике у входа он подобрал подходящих размеров клетку, затолкнул меня внутрь и защёлкнул замок на двери.

— Ну, а звать тебя будут, э-э-э, Барсиком, — хриплым басом сообщил он. — Разговаривать-то умеешь?

— Разумеется, — зло буркнул я. — Между прочим, у меня и собственное имя имеется.

— Этого не надо, — заявило чудище, опускаясь в кресло, — Не дерзи. Не люблю.

Я осмотрел своё новое жилище. Обнаружились: охапка сена в углу — видимо, моя постель; ящичек с песком; жёрдочка (судя по всему, размеры не позволяли монстру замечать мелкие различия между мной и птахами); две миски — с водой и с зерном.

— Между прочим, — громко и отчётливо произнёс я, так что задремавший Стоматозавр подскочил в кресле, — я не травоядный, а плотоядный. И требую соответствующего отношения.

— Между прочим, — сердито нахмурил он костные выросты, располагавшиеся поперёк узкого лба и заменявшие брови, — я тоже. Учти это, когда соберёшься будить меня в следующий раз.

Что делать — пришлось переходить на вегетарианство, тем более, что порции были обильными, в соответствии с временами года он давал мне и фрукты, и овощи, и арбузы, и шпинат, изредка и мясца подкидывал, и яичек, а вместо воды — молочка. В общем, впервые в жизни я познал, что такое здоровое, полноценное питание, и возненавидел его навсегда. Только мои девочки утешали меня в неволе. Кормил и поил я их остатками с собственного стола, а навещал каждый раз, когда монстр уходил или засыпал.

Прожил я у него довольно долго, и хозяином он оказался, в принципе, неплохим и не обижал меня. Сядет, бывало, в свою любимую кресло-качалку из стволов сталипы, положит меня на колени, гладит по спине и приговаривает:

— Барсик ты мой маленький. Эх, самочку бы тебе, да не попадаются никак.

С течением времени он стал больше мне доверять; когда возвращался — выпускал порезвиться, любил, когда я летаю по комнатам, но на ночь и на день неизменно запирал в клетку. А замок в ней не брали ни пламя, ни мускульная сила.

Однако я не оставлял мыслей об освобождении. Они заполняли долгие часы моего вынужденного безделья. Из клетки не выбраться, значит, нужно использовать период, когда он даёт мне размяться вовне. Я досконально изучил здание, но это мало помогло. Наружу вели только окна и единственная дверь. Однако на окнах была столь частая решетка, что мне сквозь неё ни как не протиснуться. Дверь он, правда, никогда не запирал, да на ней и не было даже задвижки. Что и говорить, репутация хозяина охраняет дом лучше любых замков. Ясно, что это был единственный путь к свободе. Но тут имелось ещё одно препятствие. У чудовища оказалась невероятная скорость реакции. Я убедился в этом, когда однажды вечером неосторожная ежемышь рискнула пробежать вдоль плинтуса комнаты, в которой находились мы с монстром. Ежемыши — мелкие и быстрые существа, при любой опасности мгновенно находят укрытие, но у данной особи не было этого мгновения. Щупальца Стоматозавра распрямились настолько стремительно, что глаз не сумел уследить за этим, — и несчастная не успела сообразить, что произошло, а уже отправилась на экскурсию в глубины пищевода чудища. Я напрягся, а он лишь прохрипел:

— Ненавижу паразитов.

Значит, так просто мне до выхода не добраться. Нужно чем-то отвлечь внимание хозяина. Чем же? Я проанализировал всё, что узнал о монстре: его привычки, вкусы, разговоры, обстановку комнат, манеру одеваться (когда он вообще удосуживается носить одежду). Решение должно было найтись. Я перебирал факты снова и снова. Следи прочего в памяти всплыл короткий диалог, который состоялся между нами как-то раз, когда он переваривал сочный ломоть телячьей грудинки, жареный в масле, а я — тот пук разнотравья, которым он вздумал накормить меня в целях витаминизирования организма.

— Слушай, Стоматит, — сказал я (так его, по его же словам, называла любящая бабушка), — для чего ты меня всё-таки держишь?

— Понимаешь, Барсик, — ласково прорычал он, — я люблю, чтобы меня окружало всё красивое. А ты столь хорош собой, что просто растопил мне сердце!

Похоронным звоном отозвалась в моем сознании заслуженная похвала. Раз он так любит меня, то никогда не отпустит на волю. Но, помимо огорчения, этот разговор принёс и ещё кое-что: информацию о слабости монстра, не исключено — единственной. Я вспомнил, что во дворце не было зеркал, а здешние водоёмы, если верить сказкам, слишком мутны, чтобы отражать окружающую действительность сколько-либо адекватно. Между тем в ящике с принцессами имелся один предмет… Совсем крошечный — метр на метр — но разглядеть себя все-таки можно. Частями. Внезапно решение проблемы во всей ослепительной простоте возникло передо мной… Конечно, девочки огорчатся, но на свободе я им куплю новое зеркало. Да если чудище с его тягой к прекрасному увидит собственное уродство, то оно а лучшем (для него) случае отделается длительным обмороком (не исключено развитие в дальнейшем мании преследования). А я тем временем ускользну.

Я с трудом дождался вечернего возвращения монстра.

— Стоматит! — воскликнул я, едва он вошел в комнату.

— Что ты пугаешь меня, Барсик? — сказал он, отпрянув. — Так, между прочим, можно заикой остаться. На всю жизнь.

— Хозяин! — продолжил я уже потише. — Я вспомнил про одну штуку, которая у меня есть и которая тебе наверняка понравится.

— Неужели это так важно, что стоило доводить меня почти до сердечного приступа?

— Прости, Стоматит, но уж очень мне хотелось тебя обрадовать. Ты когда-нибудь видел, как выглядишь?

— Нет, конечно. Фотографию-то в наших краях еще не изобрели.

— А ты знаешь, что такое зеркало?

— Слышал сказки в детстве. Кажется, это прибор для получения четкого отражения?

— Не все легенды врут, хозяин. У меня есть зеркало.

Когда он увидел себя в небольшом куске амальгамированного стекла, то, что заменяло ему лицо, исказилось. Я едва сдерживал торжество. Вот сейчас, сейчас… Я отодвинулся, чтобы, падая, он не повредил меня. Между тем монстр шептал что-то. Я прислушался.

— О Боже! — взволнованно бормотал он, задыхаясь. — Это невероятно! Какое чудо! Как я прекрасен! О восторг! Мне никто не нужен, кроме того, кого я сейчас вижу перед собой. Спасибо, Барсик. Что за красота!

О времена, о вкусы! Я на цыпочках выбрался из комнаты и пустился наутёк. Уже в воздухе я подумал, что, возможно, зря спешил. Судя по состоянию Стоматозавра, кайф будет долгим. Пожалуй, я мог захватить с собой из дворца кое-какие ценные вещицы, и хозяин бы даже не огорчился. С его точки зрения, я оставил достаточную компенсацию.

Такое уж место Зопор, что здесь нельзя бежать из огня, не попав при этом в полымя. Очередная опасность ждала меня уже на следующей посадочной площадке. И самое обидное: я её увидел заранее, но не оценил. Вернее, оценил, но неправильно. Ну в самом деле: какие ещё функции может исполнять одинокая женщина в отношении дракона, кроме эротических и гастрономических? Оказалось, однако, что ситуация таит множество нюансов, которые я не смог разглядеть с высоты своего полета и интеллекта.

Дама предоставила мне с полминуты, чтобы оправиться после приземления и принять достойную позу, а затем вышла из тени под развесистым бякбуком. Выглядела она своеобразно, но импозантно, с явным креном к запугиванию мелкой нервной живности: высокая, худая, темноволосая, с вытянутым лицом, в котором более всего запоминались чугунный давящий взор и брезгливо поджатые губы; одета была в чёрное облегающее платье а-ля миссис Адамс; меж большим и указа тельным пальцами левой руки был зажат мундштук с неблаговонно пахнувшей сигарой, пальцы длинные, тонкие, с тщательно отполированными и заострёнными ногтями; в правой руке — тяжёлая книга в красной обложке. Для полноты облика ей не доставало только веера, но его было не в чём держать. Говорила она хриплым низким голосом.

— Здравствуй, пришелец! — сказала пиковая дама, окуривая меня средних размеров облаком. — Добро пожаловать в нашу глухомань. Только драконов нам здесь и не хватало. Я — хозяйка здешней территории. Меня зовут Геенна, — последнее слово она произнесла с особым ударением, с придыханием, растягивая гласные и следя за произведённым эффектом. Однако здесь её постигло разочарование: ожидаемой реакции не последовало. Слышал я имена и похуже. Тем не менее: что мне стоило тут же взять и улететь? Ведь мы, драконы, кожей чувствуем грядущие неприятности. Нет, помешали легкомыслие и врождённая вежливость.