Альберт Цессарский – Испытание: Повесть об учителе и ученике (страница 5)

— Говорят, что ты помогаешь только самому себе.

Он продолжал молчать с невозмутимым лицом. Чувство, которое ей мешало, было похоже на стыд. Но она переступила.

— Когда дойдет до медали, это может помешать. Понимаешь?

— Понимаю...— неуверенно протянул он. Взгляд его ушел внутрь — он включал свой компьютер.

— Юра, назвался груздем, полезай в кузов!

Они пристально посмотрели друг другу в глаза. Он понял.

— Я готов помогать. Кому?

Анна Семеновна весело тряхнула головой:

— Молодец! Я и не сомневалась. Шубину.

— Но ведь он уходит из школы.

— Его уходят. На нем поставили крест. Все. Даже я. Ты можешь совершить чудо.

Он заколебался.

— Я так занят... Учком, шахматная секция... И сумею ли? Вдруг ни с того ни с сего стану им командовать... По какому праву?

Нужно дать ему опору.

— По праву умного! Люди никогда не станут равны во всем. Всегда одни будут умнее других. Всегда одни будут вести за собой других. Так что не трусь, Прокопович, докажи, что я в тебе не ошиблась.

Он самодовольно усмехнулся. И она изложила свой план. Ясно и откровенно. Кроме разве одного: зачем это понадобилось лично ей. Впрочем, Юру это и не интересовало...

6.

— Александр, ты сейчас ничем не занят?

— Занят, как видишь!

— Не вижу.

— Протри очки!

Они стоят в коридоре у стены с панно, на котором голубое небо и розовые облака. Как на вершине. Кажется, Саша собирается драться. Наклонил голову, глаза прищурены, кулаки сжаты добела. Вероятно, ждет только слова от этого учкомовского фанфарона, чтобы ринуться... Вчера Саша опять прогулял — поболтался на улице, сбегал в кино... Хорошо еще, Илонина заболела — не встретила его утром своим шипением... Если этот тип решил ее заменить — начнет его воспитывать, он не пожалеет его белоснежной рубашки, аккуратного пробора по линеечке, пусть только снимет очки...

— Ты не мог бы мне помочь?

— Чего? — Внимание, начинается.— Тебе?

— Мне.

— Сочинение сочинить? Примерчик сообразить?

— Это я сам умею.

— А-а, убрать за тебя класс... Холуй нужен! Сейчас, сейчас, разуюсь только...

Прокопович невозмутим. Серые глаза за стеклами очков непроницаемы. Он вытаскивает из кармана маленькую шахматную доску с плоскими фигурами.

— Помоги разобрать окончание... Ты за белых, я за черных,— говорит он, быстро размещая фигуры.— Король в центре.

Да он просто издевается!

— В гробу видел я твоего короля!

— Второй день бьюсь... Твой ход.

Кажется, он действительно серьезно. Ну, чудак!

— Послушай, я же в этом деле не секу.

— Как фигуры ходят, знаешь?

— Ну!

— Двигай.

— На что тебе?

— Домашнее задание... Белые начинают и выигрывают.

Король был так соблазнительно беззащитен.

— Чего ж тут думать? Каюк!

Саша двинул пешку. Юра подумал и отступил королем. Саша двинул вторую пешку... Через минуту его охватил азарт — гоняться за королем было интересно. Сейчас он его припрет к последней линии, загонит в угол... И вдруг Юра заслонился конем. И не подступишься!

— То-то! — сказал Прокопович.— Этот вариант я уже проиграл...

Трое малышей остановились около и с уважением наблюдали за игрой. Саше неожиданно очень захотелось, чтобы здесь оказалась Илонина и увидела его с Прокоповичем за шахматами. Поперхнулась бы от удивления. Небось не знает, как и пешкой ходить!

— Давай по-другому...— сказал Юра.

Но прозвенел звонок.

— Можно после уроков,— великодушно предложил Саша.

— После уроков еще успеть на секцию... Далеко добираться...— Юра стал складывать шахматы.— Вечером что делаешь?

Вечером? Что он делает? Обычно с Тэдом и Жекой шатается по двору. Или сидит с ними на разбитых помидорных ящиках у входа в магазинный подвал. Время от времени из подземелья поднимается всклокоченная голова Петуха, работающего там подсобником, и в них летит то помидор, то яблоко. Они лениво жуют, сплевывая по сторонам. В свободную минуту Петух присоединяется к ним, сообщает магазинные новости: кто заболел, кто напился, кто с кем поругался. Подходят девчонки из соседнего двора, иногда с гитарой... Когда на разных этажах начинают хлопать оконные рамы и возмущенные голоса грозят милицией и родителями, не удостоивая ответом, неторопливо разбредаются по домам...

— Что делаю вечером? Что надо, то и делаю. А тебе что?

— Если хочешь, съездим со мной на секцию.

— Чего я там не видал?

— Будем решать эту задачу.

Ну и пускай эти изменники увидят, что он в них не нуждается.

— Что ж,— сказал Саша,— можно побалдеть.

Дом пионеров размещался на проспекте в старинном особняке. Юра распахнул широкую дверь. Ослепительно засияла золотая люстра, красная ковровая дорожка протянулась вверх по беломраморным ступеням. Александр Шубин небрежным кивком отпустил карету, сбросил шинель на руки лакею и, прищелкнув шпорами, стал медленно подниматься, отражаясь в зеленых бездонных зеркалах...

— Раздевалка внизу,— сказал Юра и потянул его за рукав.

Старая женщина в пенсне взяла у него болоньевую куртку, покачала головой.

— Замерз, мальчик? — Подавая номерок, зорко глянула в лицо.— Новенький...

— Со мной,— солидно сказал Юра.

— Ну и прекрасно. У нас отогреешься — затопили.

Комната, в которой занималась секция, оказалась тут же, в подвале, рядом с гардеробом. Узкая, длинная, похожая на коридор. Шахматные столики в два ряда. Над ними склонились мальчишечьи головы — светлые, темные, стриженые, лохматые и косматые. У дальней от входа стены демонстрационная доска; перед ней низенький седой старичок молча колдует с плоскими магнитными фигурами. Возникает расположение, которое он видел на карманной доске Юры. Тишина.

Мальчики устроились за свободным столиком. Юра вынул из коробки фигуры, быстро, по памяти, расставил.

У Саши испуганно заколотилось сердце — сейчас выяснится, что он едва умеет переставлять фигуры, ничего в шахматах не понимает, его с позором выставят...