Альберт Пиньоль – Молитва к Прозерпине (страница 91)
– Я сильно подурнел, да?
– А у Юпитера огромные яйца?
Мы рассмеялись, и я спросил, как он себя чувствует.
– Хорошо, хорошо, – ответил Кудряш, пряча глаза, как мальчишка, который врет, а потом потер лоб рукой, будто ему в голову кто-то попал камнем, и сказал: – Мне уже лучше. Но я не могу вспомнить… вспомнить… что-то… что-то очень важное. Поросята… много поросят…
Я положил руку ему на колено:
– Гней, любой в твоем положении чувствовал бы себя точно так же, и у любого случались бы провалы в памяти. Ты побывал в плену у тектонов, – естественно, как любой другой человек, ты думал только об одном и ни о чем больше. Но, может быть, ты все-таки что-то помнишь, и это может оказаться важным. Где тектоны оставили своих пленников? Это ты помнишь?
Ты уже знаешь, Прозерпина, что в арьергарде тектоны всегда вели за собой вереницу пленных, которые служили им провиантом. (На самом деле в языке тектонов слова «пленный» и «провизия» обозначаются одним словом.) Обычно перед важной битвой они оставляли их в глубоком тылу, чтобы до поля сражения им оставалось несколько дней пути: так обоз не мешал им при маневрах. Обычно тектоны окружали несчастных стенами из гусеномусов и оставляли при них несколько охранников. Потому я и спросил Гнея о пленных и о том, где их держат. Теперь, когда армия тектоников была разбита, мы могли легко освободить всех этих людей – надо было только узнать, где они находятся.
Услышав мой вопрос, Гней вытаращил на меня глаза, точно сова, и они у него с каждой минутой раскрывались все шире и шире и округлялись все больше и больше.
– Боги… о боги… – пробормотал он. – Это самое. Как раз это я никак не мог вспомнить.
– Где они? – настаивал я. – Гней, где тектоны охраняют пленных? Они, наверное, все еще там.
– Пленных больше нет, – ответил Кудряш. – Их не осталось. Ни одного. – И вдруг завопил: – Они их сожрали! Всех!
Он сжал голову руками, словно боялся, что она слетит с плеч. Я ничего не понимал или не хотел понимать. Тогда он посмотрел на меня безумными глазами и сказал:
– Им хотелось набраться сил перед битвой, и они съели пленных! Всех пленных!
Я вскочил. Нет, такого просто не может быть.
– Сколько их было? Гней! Сколько было пленных?
– Очень много! Несколькими днями раньше их кавалерия окружила жителей Медиолана, которые покинули свой город и направлялись на юг, чтобы укрыться в Риме. Всего этих беженцев и тех пленных, которых тектоны привели с собой, было, наверное, тысяч сто. Каждый тектон сожрал одного человека и одну свинью!
Я вздрогнул, словно по моим внутренностям проползла змея, и пятился в ужасе, пока не наткнулся на стену. Чудовища уничтожили сто тысяч человек и свиней в придачу. Они действительно иногда поступали так в преддверии решающей битвы: съедали весь провиант, который везли и вели с собой, чтобы набраться сил перед боем. Гней закрыл лицо руками и заплакал.
– Людей гнали между рядами тектоников, – рассказывал он, рыдая, – и, пока люди двигались по этим живым коридорам, тектоники откусывали у них руки и ноги. И, о боги, как они кусались! Даже акулам до них далеко. Но это было только начало, просто чтобы возбудить аппетит. Очень скоро они потеряли над собой власть.
Мы оба были поражены ужасом. Но дело было не только в этих страшных убийствах.
Как тебе хорошо известно, Прозерпина, дублеты появлялись из тел тектоников самопроизвольно, но их появление можно было предвидеть, потому что обычно размножение происходило после обильного приема пищи. И устроенный тектонами перед битвой пир неминуемо должен был породить дублетов. Гней стал тому свидетелем. Он ехал в углублении на спине гусеномуса, когда заметил, что движение колонн тектонской армии сначала замедлилось, а потом остановилось. Гней выглянул и замер от страха.
Казалось, что среди тектоников началась эпидемия: почти все чудовища – пехотинцы и всадники – упали на землю и их колотил озноб. Тритоны терпеливо ждали, не отходя от хозяев, а те дрожали и бились в судорогах. Гнею довелось увидеть явление, которое нам уже известно: рождение дублетов. Из спин чудовищ появлялись новые особи. Сначала там возникала просто опухоль; постепенно она росла и приобретала форму. Наконец новые существа отделялись от исходных, и им предстояло начать самостоятельную жизнь. Но сначала они оставались лежать на земле, покрытые неким подобием прозрачной и маслянистой плаценты.
– Сколько их было, Гней? Сколько дублетов ты насчитал?
Он покачал головой, потому что не мог собраться с мыслями:
– Разделились почти все тектоны. Раздвоились даже мои охранники и возничие гусеномусов. Я мог убежать, Марк, но не убежал и до сих пор себя за это ненавижу! Зрелище было так отвратительно, что я растерялся, спрятался в щели на спине гусеномуса и сжался в комок. Римляне так не поступают! Прости!
Меня не удивляло, что его разум не вынес увиденного и Гней потерял память. Сначала ему пришлось созерцать весь ужас убийства ста тысяч жертв, которых чудовища растерзали зубами, слышать, как поднимались к небесам стоны и вопли несчастных. А немного погодя – наблюдать за размножением тектонов. Как я тебе уже говорил, Прозерпина, появление дублетов на свет – явление довольно неприятное для глаз. Кроме того, оболочка, которая их покрывает, воняет отвратительно; когда их кости и череп в форме боба затвердевают, раздается противный свист, а когда, почти сразу после рождения, у дублетов вырастают три ряда зубов, у них страшно болят челюсти и они визжат как поросята. И если даже от вида одного такого новорожденного существа становится противно и жутко, вообрази, что мог почувствовать человек, увидевший перед собой землю, покрытую этими существами, которые появились не из чрева матери и теперь пытаются подняться на дрожащих ногах, угрожающе скалятся и страшно воняют. Последнее, что помнил Гней, – войско тектонов, пришедших в себя после отделения дублетов. Их армия удалилась, безразличная ко всему; и при этом гусеномусы даже раздавили несколько дублетов, еще не научившихся ходить, а возничие не предприняли ни малейшего усилия, чтобы этому помешать. Даже наоборот. Зачем им было беспокоиться, если они не питали к дублетам никаких чувств? Ни к дублетам и ни к кому в мире.
Я мог понять бедного Гнея. Его разум помутился после того, как он увидел уничтожение множества людей и последующее рождение тысяч дублетов. Его память отказывалась хранить весь этот ужас, и от страшной картины остался только след: история свиньи, которая, умирая, порождает поросят. Это была метафора того, что случилось: дублеты появились на свет благодаря гибели множества людей.
Я быстро произвел подсчеты. Во время страшного пира чудовища сожрали огромное количество мяса. От ста тысяч солдат тектонской армии могли родиться приблизительно восемьдесят тысяч дублетов. Но иногда у тектоников рождаются близнецы, и даже чаще, чем у людей. Раньше я говорил, что эти существа лишены братских чувств, но больше всего ненавидят своих братьев, считая их пожизненными соперниками. Наши Ромул и Рэм в конце концов возненавидели друг друга, но близнецы тектонов с подобной ненавистью рождаются. (Сейчас не время рассказывать об этом, но одна из главных причин, заставивших Нестедума завоевывать поверхность земли, заключалась в том, что он боролся с братом-близнецом.)
Такова была самая важная новость: войско Нестедума оставило в своем тылу вторую армию дублетов, которые уже поднимались на ноги и строились в шеренги. Они были вместе с самого рождения, а родились по крайней мере четыре или пять дней назад. На поверхности земли оставалось еще около ста тысяч тектонов, о которых мы ничего не знали!
Я пришел в ужас. Вся эта масса новых дублетов появилась на свет за день до битвы. Им нужны были целые сутки на то, чтобы подняться на ноги, прийти в себя, научиться управлять своим телом и мозгом. Еще один день понадобился им для объединения в единое войско, потому что эгоизм в них сочетался со стадным чувством. Вероятно, еще за один день они сориентировались на местности и двинулись в путь. Их инстинкт, память, если можно так выразиться, переданная им при рождении, и их сверхчеловеческие чувства должны были направить их по тому пути, которым прежде прошли их соплеменники. А единственным тектоном, оставшимся в живых после битвы, был Нестедум, наш пленник. И где он находился? В Риме. «Все может измениться, Марк Туллий».
Дальше размышлять мне не пришлось.
Хочешь знать, дорогая Прозерпина, какой урок я вынес из этой комнаты? Человек никогда не ожидает, что Конец Света наступит именно сегодня. Но так оно и случилось. То был день Конца Света.
Из спальни Гнея мы услышали звон бьющейся посуды, и Кудряш, который, даже не оправившись после всех испытаний, оставался прежним Кудряшом, рассердился на раба и пошел к двери, собираясь наказать его кнутом за нерадивость. Я пошел следом за другом, желая его удержать. Но раба уже не надо было наказывать: он лежал на полу, раздавленный двумя тектонами, которые рвали его тело, точно голодные гиены.
Гней замер, а я начал действовать: затащил его обратно в комнату, закрыл дверь и загородил ее тумбой. И тут до нас долетели крики: миллион голосов вопили от страха. Мы выглянули в окно и увидели толпы людей, спасавшихся от орд тектонов, которые стремительно их настигали. Над городом стоял дым, виднелись языки пламени, многие дома горели. Тут и там люди выпрыгивали из окон, потому что предпочитали разбиться, но не попасть в страшные пасти чудовищ.