Альберт Пиньоль – Молитва к Прозерпине (страница 46)

Поверь моим словам, Прозерпина, – это было устрашающее зрелище. Великан знал, насколько он грозен, и, чтобы испугать Урфа, открыл свою страшную пасть, в которую легко поместился бы большой барабан, и издал длинный-предлинный боевой клич. И в этом была его ошибка.

Урф понял, что, когда чудовище разевает пасть, его угол зрения сужается, и воспользовался долгим кличем тектона. Ахия стремительно бросился на врага и с разбегу одним прыжком взобрался на грудь великана, словно его туда вынесло волной. И на этой высоте Урф, зависнув в воздухе, отвел назад свой твердый, как алмаз, кулак и нанес тектону удар прямо в пасть.

Мне очень трудно, Прозерпина, описать ту страшную силу, с которой мог действовать ахия. Я никогда раньше не видел такого резкого, точного и яростного удара. Сначала кулак Урфа, а потом вся его рука до локтя вошла в открытый рот тектона и сломала все зубы, встретившиеся на пути. Тектоник упал навзничь, точно огромное срубленное дерево, и испустил дух прежде, чем коснулся земли.

Победа была такой неожиданной, такой молниеносной, что на несколько секунд оба войска замерли в замешательстве. Наши мужчины и женщины не сразу поняли, что́ видели их глаза и что произошло: схватка закончилась, не успев даже начаться. Но потом их молчание сменилось радостными криками и рукоплесканиями, которыми они наградили Урфа.

Зубы тектоника разбились на дюжины осколков, которые разлетелись во все стороны. Теперь эти кусочки слоновой кости виднелись то тут, то там на земле, словно кто-то разбил здесь стопку тарелок и блюдец. Я по привычке скрыл свое изумление за шуткой:

– Заруби себе на носу, Сервус: никогда не разрешай ахии трогать твою посуду.

Сервус затруднился с ответом; он никак не мог уяснить себе, что мы, жители Субуры, превращаем в шутку все, даже Конец Света.

Пока все остальные воздавали хвалы Урфу, я старался использовать все свои органы чувств, чтобы изучить неприятеля. Как повлияла на них смерть этого геркулеса? Потеря их огорчила? Они стали хоть немного нас бояться? По правде сказать, Прозерпина, я не смог оценить их реакцию. Это были существа иного мира, а не люди. Что выражали их огромные приоткрытые пасти? Страх? Решимость? Или просто голод? И как следовало понять их бездействие: они скорбели по убитому сородичу, подчинялись какому-то приказу или просто остались равнодушны? Ответить на эти вопросы было невозможно. Но пока тектоники стояли неподвижно, их снаряжение начало гудеть: щиты крякали, словно утки, а шлемы, похожие на твердых осьминогов, пыхтели и разбрызгивали вокруг какую-то жидкость через отверстия, подобные дыхалам китов. Даже тысячи насекомых, образующих кольчуги тектонов, стрекотали, как возбужденные цикады. Представь себе эту картину, Прозерпина! Одно было ясно: поражение в битве их не устраивало, потому что очень скоро появился новый борец, и на сей раз он ехал верхом. О ужас!

Мое описание должно быть понятно людям, Прозерпина, поэтому я скажу тебе, что существо, на котором восседал тектон, было похоже на ящерицу размером с небольшую лошадку. Всем своим видом оно напоминало пресмыкающихся, но на его длинной шее росла щетина, как у диких вепрей. Вся упряжь и вожжи были сделаны из тонких цепочек, которые звенели на ходу. От этого животного здорово воняло, и этот запах напомнил моему носу слонов в цирке. Всадник потрясал очень длинным гарпуном, призывая нас напасть на него. Неожиданно наши люди начали говорить что-то по-пунийски.

– Что они говорят? – спросил я Куала.

– Они говорят «тритон, тритон», потому что маленькая лошадь тектоника похожа на тритона.

Римляне называли этим словом некое подобие морского божества, а пунийцы дали это имя озерной ящерице, которую отдаленно напоминал скакун тектона. Сервус стер ладонью пот со лба.

– О милостивая богиня Гея! – заныл он тоскливо. – Они седлают тритонов размером с пони. Какие еще ужасы заготовили они для нас?

Теперь стало понятно, почему внутри Логовища Мантикоры все время раздавался шум: тектоники расширили туннель и построили пандусы или еще какие-то сооружения, чтобы их кавалерия могла подняться на поверхность. В предусмотрительности им нельзя было отказать! Как тщательно и обстоятельно продумывали они захват чужих земель! Сначала тектоны отправили одного следопыта, Нестедума, потом сравнительно большую и хорошо вооруженную группу, а теперь вывели на землю первое верховое животное, чтобы посмотреть, сможет ли оно привыкнуть к новым условиям.

Не ожидая моего приказа, из нашего войска выступила Ситир. Вероятно, она решила, что Урф уже сразился с врагом и теперь наступила ее очередь. Ахия спокойно двинулась вперед и остановилась в двадцати шагах от всадника. Эргастер, которому еще не доводилось видеть ее в действии, предрек:

– Они ее сожрут с потрохами. Амазонки существуют лишь в сказках каких-то сумасшедших греков.

– Тектоники тоже кажутся чудищами из сказки, но существуют на самом деле, – возразил ему Сервус.

– О боги! – воскликнул Бальтазар, который впервые разделял мнение Эргастера. – Ты не можешь позволить, чтобы одна безоружная женщина сражалась с всадниками из подземного мира, какой бы там ахией она ни была. Прикажи ей отступить!

Я только пожал плечами:

– У ахий самый тонкий слух в мире, но они глухи к приказам, которые не хотят выполнять. Вам это уже должно быть известно.

Однако казалось, что это новое четвероногое существо с длинной шеей не произвело совершенно никакого впечатления на Ситир, которая стояла столбом, устремив взгляд на животное, а не на всадника.

Тектоник начал атаку и направил острие своего копья прямо в грудь Ситир. Но самое ужасное было не это: когда страшная ящерица разбежалась, на ее боках открылись приросшие к ним створки, похожие на раковины устриц (не могу найти более подходящего сравнения): четыре, пять, шесть. Они пришли в движение с резким, пронзительным и непрерывным ревом.

Наши ряды дрогнули, ибо этот звук, Прозерпина, был действительно устрашающим. Несколько человек бросили свои жалкие копья и пустились наутек.

– Остановите их! – закричал я.

Тем временем всадник набирал скорость, крепко держа копье, которое неминуемо должно было поразить Ситир в самую середину креста на груди. Ахия замерла, точно каменная статуя, и мы все думали, что она погибнет. Но в последний момент она сделала вот что.

Она подпрыгнула. Тектон нес копье по правую сторону животного, а Ситир, подпрыгнув, оказалась слева от него, схватила длинную шею ящерицы обеими руками и стала крутить ее, точно веревку. Зверь рухнул на землю.

Самую трудную задачу ахия превращала в легкую. Шея у этого чудовища, Прозерпина, по форме и размерам была похожа на акулью, а Ситир расправилась с ним невероятно быстро и словно играючи.

Мертвая ящерица придавила ноги всадника, поэтому Ситир вытащила из вьючного мешка на боку тритона некое подобие топорика и отрубила голову тектона с таким же спокойствием, с каким могла бы подстричь себе ногти. Потом она отвела руку назад и бросила голову врага в ряды его соплеменников, словно мяч.

Как вопили наши воины, Прозерпина! Они визжали так, будто сошли с ума. А как поступила Ситир? Она просто вернулась на нашу позицию спокойным шагом, подобно нашим благородным дамам, которые, прогуливаясь по Форуму, равнодушно взирают на выставленные на продажу драгоценности.

Я посмотрел на солнце и удостоверился, что оно поднялось уже достаточно высоко. И действительно, все тектоны начали жмурить свои круглые, как яблоки, глаза. Они явились из мира, где солнца не было, и им оно было незнакомо, равно как и причиняемые им неудобства. В тот день светило превратилось в нашего союзника: ему следовало мешать им видеть нас, а если повезет, то и ослепить их совсем, хотя бы на время.

Теперь оставалось только выполнить еще один ритуал перед началом битвы. Накануне вечером старый Квинт Эргастер попросил меня исполнить его последнее желание: он хотел погибнуть первым.

Подобные жертвы перед сражениями, Прозерпина, тоже были воинской традицией наших предков. Согласно обычаю, некоторые воины умышленно шли на гибель: они бросались на врагов, не обращая внимания на раны, перед тем как начиналась настоящая битва, доказывая таким образом свою решимость и презрение к боли и смерти. Подобный поступок вызывал восхищение среди солдат врага и вдохновлял на бой армию героя. Этой полузабытой традиции уже никто не следовал, но некоторые римляне-консерваторы, к которым принадлежал и Эргастер, обожали старинные порядки, и у меня не хватило духу отказать ему. С другой стороны, почему я должен был ему перечить? Квинту было уже за девяносто, и гибель на поле боя казалась мне достойным финалом жизни, полностью посвященной ратному искусству.

Итак, этот почтенный старец двинулся вперед медленным, но уверенным и твердым шагом. Одной рукой он опирался на посох, который помогал ему идти, не спотыкаясь, а в другой нес свой старый меч легионера, тот самый, что когда-то еще подростком взял впервые при осаде Карфагена. Мне кажется, что сначала тектоники решили, что мы направили к ним третьего богатыря, но потом увидели, что он не остановился на поле в ожидание противника, а двинулся вперед, прошел мимо мертвого великана, дохлого тритона и его обезглавленного всадника и направился к рядам врага, не замедляя шага. Тут мы впервые смогли наблюдать реакцию всей армии тектоников: солдаты не верили своим глазам, их ряды пришли в движение. Мы видели, как они волновались, слышали, как стрекотали их доспехи из насекомых. Удивлению тектонов не было предела: что задумал противник, посылая нам одного хромого старика? В чем заключался подвох? Квинт Эргастер непоколебимо шел к ним своим размеренным шагом, а его посох ритмично ударял по земле. На ногах у него были старые сандалии легионера, он высоко поднял подбородок и смотрел вперед суровым взглядом.