Альберт Пиньоль – Молитва к Прозерпине (страница 27)
Все охотники побежали туда, а Ситир, Сервус и я последовали за ними. Мы поднялись по очень крутому склону холма и, добравшись до его вершины, остановились как вкопанные: в трехстах шагах от нас чудовище пожирало труп несчастного Урньюла.
Бальтазар не удержался и прыгнул было вперед, вооруженный своим жалким ножом, чтобы напасть на чудовище, но мы с Ададом и Ситир схватили его за ноги, щиколотки и бедра.
– О задница Баала! – укорил его брат. – Ты можешь объяснить мне, что с тобой происходит в последнее время? Будь разумен!
– Голован там, а мы стоим здесь! – Бальтазар был в отчаянии. – Нападем на него сейчас и покончим с ним навсегда!
– Надо всегда и всему учиться, даже у врага, – сказал я, вспомнив слова старого Эргастера. – Сейчас мы можем понаблюдать за ним, пока он нас не замечает, и, возможно, таким образом придумаем самый надежный способ его победить.
Можно с уверенностью сказать, Прозерпина, что монстр устроил себе настоящий пир, и, думая, что никто ему не помешает, с наслаждением пожирал свою добычу. Делал он это тщательно и последовательно: все мясо от головы несчастного до его пояса уже исчезло: там оставались только голые кости, и некоторые чудовище раздробило. Нашим глазам представало ужасное зрелище. Поскольку Голован ел, стоя на четвереньках, как зверь, Адад стал уверять нас, что это животное, но очень скоро ему пришлось признать свою ошибку. Неожиданно монстр встал на колени. Его подбородок, шея и грудь, залитые алой кровью, блестели в лучах солнца. В одной лапе он держал сердце жертвы, а в другой – мозг. Чудовище рассмотрело их целиком, а потом стало медленно, с наслаждением отрывать медленно по кусочку то от одного, то от другого лакомства, отвратительно ворча, точно сытый кот.
– Знакомо тебе какое-нибудь животное, у которого есть любимые блюда? Разве звери так наслаждаются трапезой? – спросил я у Адада. – Кто из хищных тварей так искусно разделывает человечину и так ею упивается?
Мы спрятались за холмом и устроили совещание. Я предложил очень простой план: мы разделяемся на две группы, окружаем чудовище и нападаем. Все со мной согласились.
Разработав план нападения, мы еще некоторое время наблюдали за Голованом, который внушал нам одновременно ужас и любопытство. Кто это удивительное существо? Его фигура и нрав оставались для нас загадкой. Нас поражала его способность разевать пасть так, чтобы все три ряда зубов размалывали жертву с ужасающей скоростью. Но самым страшным, Прозерпина, казалось нам другое: прожорливость, присущая этому чудовищу. Урньюл, ставший его добычей, был среднего роста и довольно крепко сбит, но монстр не удовлетворился мясом несчастного и теперь грыз его кости.
К сожалению, когда мы обсуждали последние детали нашей атаки, появился этот идиот Куал. Он шагал по гребню дюны, то ли пританцовывая, то ли пытаясь удержать равновесие.
– Сервус? Сервус? Куда ты запропастился? – А потом повторил сладким голоском: – Се-е-ерву-у-ус!
Я возмутился:
– Откуда взялся этот сумасшедший?
Голован, естественно, заметил нас и поднялся с земли, распрямив спину и насторожившись. Я уже говорил тебе, Прозерпина, что он был довольно далеко; нас разделяли шагов триста, и на таком расстоянии наши стрелы и копья были бесполезны. И в эту минуту я заметил, что Ситир напрягла каждую мышцу своего тела.
– Что ты собираешься делать? – спросил ее я. – Он слишком далеко.
Ахия не обратила ни малейшего внимания на мои слова и понеслась стрелой вниз по дюне. Заметив ее приближение, Голован негодующе взревел и бросился наутек.
Как-то раз один богатый римлянин пригласил нас с отцом в свое роскошное поместье, чтобы похвастаться своим последним заморским приобретением. Это были два гепарда, и удивительной способностью этих животных, Прозерпина, является их скорость. Рабы выпускали из загона быстроногих и ловких газелей, но гепарды настигали их моментально. Так вот, Ситир уподобилась гепарду: мне никогда не доводилось видеть человека, который бы передвигался с такой невероятной скоростью. Даже следить за ней взглядом стоило большого труда. К сожалению, Голован доказал, что может соревноваться с ней в беге. Его голени были длинными, как у страуса, и казались металлическими цилиндрами, которые оканчивались ступнями с тремя пальцами. Преследование являло собой удивительное зрелище, потому что эти мертвые пустоши никогда еще не видели столь быстрых бегунов.
Но Ситир бегала быстрее, чем это чудовище, и расстояние между ними сокращалось. Когда охотники увидели это, они поднялись в полный рост и стали подбадривать ахию своими хриплыми пунийскими голосами. Монстр пытался добежать до Логовища Мантикоры, но не успевал его достичь. И даже я, которому надлежало демонстрировать
Я уже раньше заметил странные наросты на поясе чудовища и счел их опухолями на его теле, но ошибался. Когда Ситир почти догнала Голована, он раскрыл один из этих карманов и рассыпал по земле пригоршню темных мохнатых шариков, по размеру и по форме напоминавших крупные каштаны. Все произошло так быстро, что мы не сразу поняли, в чем дело, когда увидели, как Ситир споткнулась, упала и покатилась по земле. Она бежала с такой скоростью, что долго не могла остановиться, и наконец замерла, подняв в воздух целое облако пыли. Мне вспоминается ее визг, полукошачий-полуженский; в нем звучали разочарование и ярость. Чудовище остановилось на миг около Логовища Мантикоры, обернулось и, увидев поверженную наземь Ситир, испустило победное рычание и нырнуло в свое подземелье.
Мы все бросились к Ситир, но не отважились подойти к ней близко или предложить помощь, так она была разъярена. Ахия ругалась на недоступном нам языке, пытаясь избавиться от отвратительных тварей, которые вцепились ей в ноги. Те мохнатые каштаны, Прозерпина, оказались мерзкими существами, которые, ударившись о землю, выпустили тонкие ножки в две пяди длиной. Они присосались к ступням и голеням Ситир, и по выражению ее лица было ясно, что эти твари причиняют ей боль. Потерпев поражение, она ругалась, как последний кабатчик Субуры, отрывая от кожи этих животных, и давила их голыми пятками.
Мы – братья Палузи, Сервус и я – переглянулись. На всех лицах застыло одинаковое выражение: смесь ужаса и недоумения. Все мы осознали, что столкнулись с существом иной, неизвестной природы.
Вечером того же дня Ситир Тра решила дежурить у Логовища Мантикоры и уселась у самого края ямы. Ее поза казалась мне скорее пригодной для молитвы, чем для военного караула: она сидела на земле, скрестив ноги и опустив подбородок на грудь. Было неясно: то ли Ситир наблюдает за отверстием в земле, то ли размышляет о богине Гее. Ее обнаженная и неподвижная фигура казалась высеченной в камне.
Я наблюдал за ней, расположившись на почтительном расстоянии. Сервус стоял рядом со мной.
– Что она сейчас делает? – спросил его я. – Молится или несет караул?
– И то, и другое.
Начинало смеркаться.
– Неужели она собирается провести ночь здесь, вдали от Подковы, у самого логовища монстра? – поинтересовался я.
– Весьма вероятно. Ахии могут быть непоколебимы, особенно если испытали поражение.
– И она останется здесь на всю ночь в полном одиночестве? А как же гиены?
– Гиены слишком умны, чтобы попытаться напасть на ахию.
Мрак быстро спускался на землю. Я удалился в свой паланкин и позвал к себе только братьев Палузи и Сервуса. По моему приказу раб плотно задвинул занавеси, и мы устроились вокруг масляного светильника. Мне хотелось поговорить с ними так, чтобы никто больше не слышал нашего разговора.
– Я размышлял о случившемся, – заговорил я очень тихо, – и одно обстоятельство меня особенно беспокоит. – Пламя светильника озаряло наши лица. Все наклонились в мою сторону, чтобы расслышать мой шепот. – Это неизвестное существо уже убило трех человек.
Адад и Бальтазар молча переглянулись.
– Мне кажется, – пояснил я, – что мы собирались охотится на монстра, но на самом деле это он охотится на нас.
Сервус сглотнул. Братья Палузи, казалось, не испытывали страха:
– Тем более заслуженными будут наши лавры.
Адад хотел убить чудовище ради выгоды, а Бальтазар ради мести, но, так или иначе, они снова были заодно, как истинные близнецы, каковыми и являлись. А мне на самом деле просто хотелось выяснить, могу ли я оставить это предприятие и вернуться домой, потому что после всего пережитого моя трусливая душа, Прозерпина, уже повидала гораздо больше всяческих ужасов, чем могла вынести. Но с другой стороны, как тебе прекрасно известно, я дал им слово возглавить наше предприятие и не мог уехать, если они хотели остаться. А братья не имели ни малейшего желания бросить эту затею.
– Ты нам нужен, Марк Туллий, – сказал Адад. – Если бы речь шла о жирафах или страусах, в твоем присутствии не было бы никакой необходимости. Но это исключительное существо будет очень ценной добычей, и еще до нашего приезда в Утику о нем все узнают. Мы не сможем погрузить его на корабль, потому что гораздо раньше известие о нем дойдет до ушей губернатора Нурсия. А это известный вор, ты и сам знаешь. Поскольку мы простые провинциальные плебеи, он непременно придумает какой-нибудь трюк, чтобы завладеть нашей добычей и приписать себе наши заслуги. Только ты можешь это предотвратить. Даже сам Нурсий не решится присвоить кошелек и славу сына твоего отца. Мы правы, и ты сам это знаешь.