Альберт Лашёв – Верните женщину (страница 3)

«Женщина есть недоделанный мужчина» — mas occasionatus.

Именно против этого вывода шла Гарги в зал мудрецов.

Именно это опровергала Пифия — девятьсот лет подряд, просто существуя и отвечая точнее всех.

Именно это делало каждую женщину с прямым каналом — еретичкой. Не потому, что она верила не в то. А потому, что она знала без разрешения.

Что было поставлено на карту.

Система не могла позволить себе женщину с прямым знанием по одной простой причине: она разрушала монополию посредника.

Если Пифия права — зачем жрец?

Если Гарги видит основание мироздания — зачем схоласт?

Если женщина слышит Бога напрямую — зачем церковь?

Вопрос не в богословии. Вопрос в экономике власти.

И ответ на этот вопрос церковь давала не декретами — а постепенным, методичным переопределением того, кто является человеком, кто является субъектом знания, кто имеет право на прямой контакт с реальностью.

Это и есть механизм.

Не костёр. Костёр — это конец, финальный аргумент, когда все остальные уже отработали. Механизм — это то, что происходит до костра. Тихо, на латыни, в залах, где принимаются решения, которые потом называют каноническим правом.

ГЛАВА 3. ТА, КОТОРАЯ ЗНАЛА.

Есть два способа стоять рядом с человеком в самый важный момент его жизни.

Первый — из любви и страха. Не отпускать. Быть рядом до конца. Видеть своими глазами.

Второй — из знания. Уйти заранее. Действовать по плану. Доверять не чувству, а пониманию замысла целиком.

Церковь выбрала первый образ и приписала его ей. Поставила её у подножия столба — плачущей, беспомощной, свидетелем трагедии.

Это была ложь. Тонкая, почти незаметная. Но именно она уничтожила то, что было на самом деле.

Потому что на самом деле её там не было.

Октябрь. Она ушла до того.

Казнь в Византии произошла в марте.

Марьям из Магдалы покинула город в октябре предыдущего года. За пять месяцев до этого. Не в панике, не под угрозой ареста, не спасаясь бегством в ночи.

Она ушла по плану.

Операция по спасению готовилась месяцами. Каждый участник знал свою роль и свой момент. Иосиф Аримафейский — логистику и гробницу-лечебницу. Иоанн — присутствие у столба как свидетель. И она — своё.

Беременная женщина с детьми у подножия столба — это риск для всей операции. Её уход в октябре был не слабостью и не отступлением. Это было её частью плана.

Она знала, что будет. Не догадывалась — знала. Знала, что он выживет. Знала маршрут. Знала берег куда плыть. Знала людей, которые будут ждать.

И именно это знание — не слепая вера, не эмоциональная преданность, а точное понимание замысла от начала до конца — делает её тем, чем она была.

Не свидетелем трагедии.

Хранительницей продолжения.

Koinonos

В 1945 году крестьянин разбил мотыгой глиняный кувшин в египетской земле. Внутри оказались кожаные переплёты, пролежавшие там полторы тысячи лет. Пятьдесят два текста — те, которые не прошли фильтр Евсевия, не были включены в канон.

Среди них — Евангелие от Филиппа. И в нём — одно слово, которое объясняет всё.

Koinonos.

Греческое слово, перешедшее в коптский текст. Оно не означает «возлюбленная». Не «ученица». Не «последовательница». Слово стоит в мужском роде. Оно означает alter ego — второе я. Тот, кто видит то же, что ты — но другими глазами.

Трое путешествовали с ним постоянно — его мать, её сестра и Марьям из Магдалы. Из двенадцати учеников ни один не удостоился этого слова. Ни один не был назван alter ego. Это слово — только для неё.

Ученики замечали это и спрашивали: «Почему ты любишь её больше, чем всех нас?»

Ответ — один из самых точных образов во всей гностической литературе:

«Почему я не люблю вас так как её? Если слепой и зрячий оба сидят в темноте — между ними нет разницы. Но когда приходит свет — зрячий увидит свет, а слепой останется в темноте».

Остановись на этом образе. Не умнее. Не лучше. В темноте — все равны. Разница проявляется только когда приходит свет.

Она видит в свете. Это и есть koinonos.

Встреча как модель.

Евангелие от Филиппа описывает таинство брачного чертога как воссоединение разделённых мужского и женского начал. Не союз тел — духовный союз. Два способа касаться реальности встречаются и рождают нечто третье. То, чего нет в каждом из них по отдельности.

Для гностиков дополнительность между женщиной и мужчиной была той же природы, что связывает человека с Богом.

Запомни эту фразу. Она — сердце того, что было уничтожено.

Не просто роль женщины. Не просто её права. Была уничтожена модель встречи. Образец того, как два разных канала знания могут существовать рядом — не в иерархии, а в союзе.

Что сделали с её образом.

591 год. Рим. Папа Григорий Великий произносит проповедь.

В этой проповеди он впервые объединяет три разных женских образа из Евангелий в одну фигуру. Безымянную грешницу, которая омыла ноги слезами. Марию из Вифании. И Марью из Магдалы.

Три разных человека — один образ. Блудница. Раскаявшаяся. Та, кто была низко и поднялась через покаяние.

Это не богословская ошибка. Это хирургическая операция.

Одной проповедью с амвона — без собора, без голосования, без декрета — koinonos была превращена в грешницу. Alter ego — в объект милосердия. Хранительница прямого знания — в символ женской слабости и необходимости мужского прощения.

Церковь исправила эту «ошибку» официально только в 1969 году. Через почти четырнадцать веков.

Но к тому моменту образ уже был вживлён в сознание полутора миллиардов людей. Четырнадцать веков — это не срок ошибки. Это срок намерения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.