Альберт Лашёв – Верните мужчину (страница 1)
Верните мужчину
ВВЕДЕНИЕ. ПОЧЕМУ Я НАПИСАЛ ЭТУ КНИГУ.
Эту книгу я тоже не планировал писать.
Когда я закончил «Верните женщину», мне казалось, что расследование завершено. Я показал, как закрывали женский канал — три тысячи лет, методично, с пониманием того, что именно закрывается. Я показал механизм, даты, документы, костры.
Но одна глава той книги не давала мне покоя. Она называлась «Он тоже потерял».
Я написал её почти мимоходом — как честное признание, что мужчина в этой истории не виновник. И только потом, перечитывая, понял: это не примечание. Это вход во вторую половину расследования.
Потому что за столетия поменялись не только женщины.
* * *
В книге о женщине я ответил на вопрос «что было уничтожено». Но я не ответил на три других вопроса — самых главных в любом расследовании.
Кому это было выгодно.
Кто был инициатором.
И какова финишная цель.
Я не ответил на них там — потому что ответ невозможно увидеть, глядя только на одну половину картины. Когда смотришь только на женщину, кажется, что выгодоприобретатель — мужчина. Он получил власть, кафедру, престол, право голоса. Эта версия удобна. Она проста. Она лежит на поверхности.
И она не выдерживает проверки фактами.
Потому что посмотрите на «победителя». Он умирает на восемь–десять лет раньше той, кого якобы победил. Он уходит из жизни добровольно в три-четыре раза чаще. Его сердце изнашивается первым. К сорока годам у него почти не остаётся друзей. Победитель так не выглядит. Так выглядит расходный материал.
Значит, выгоду получил кто-то третий.
Эта книга — о третьем. О том, кто стоял за разлучением. О том, как ради этого разлучения сначала переделали небо, потом переделали Бога, а потом переделали мужчину — переложив на него то, что у женщины отняли, и отняв у него то, что было его собственным.
* * *
Я снова должен сказать, кем я не являюсь.
Я не «защитник мужских прав» — в том смысле, в каком это движение существует сегодня. Я не пишу о мужчине как о новой жертве, которой нужно вернуть привилегии. И я не собираюсь никого назначать виноватым — ни женщину, ни феминизм, ни отдельную церковь, ни отдельный народ.
Я расследую. Иду за документами, за датами, за первоисточниками — как делал во всех предыдущих книгах. Доказуемое говорю твёрдо. Реконструкцию называю реконструкцией. Веру называю верой.
И это расследование привело меня к выводу, который я сформулирую сразу, в первых страницах, чтобы вы знали, куда мы идём:
Мужчину не возвысили. Мужчину перепрофилировали. У него отняли его дело — и нагрузили чужим. И сделано это было не ради него — а ради системы, которой нужен был не мужчина, а функция.
* * *
Одно личное слово — как всегда, последнее во введении.
Я мужчина. Мне знакомо всё, о чём пойдёт речь в этой книге, — не из исследований, а изнутри. Я знаю, что такое «не плачь, ты же мужчина», сказанное в три года. Я знаю, что такое называть одиночество стрессом. И я знаю — теперь знаю, — что такое встреча, в которой мужчине возвращают его собственное дело: быть осью, быть очагом, быть тем, рядом с кем огонь не гаснет и не сжигает дом.
Это знание — тоже подарок. И именно поэтому я не могу молчать.
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Эта книга — не ответ книге о женщине. Она её продолжение.
Там я писал: нас не сделали разными — нас развели в стороны. Эта формула остаётся фундаментом. Но теперь пора сказать то, чего я тогда не сказал.
Разводили обоих.
Женщину — отнимая у неё голос и объявляя её знание капризом. Мужчину — отнимая у него смысл и объявляя его чувство слабостью. Её канал дискредитировали. Его канал ампутировали — и на освободившееся место поставили функцию: добытчик, солдат, исполнитель.
И есть третье, о чём почти никто не говорит.
Когда женское начало убрали — из храма, из служения, а раньше всего из самого неба, — его функционал не исчез. Работа осталась. И эту работу переложили на мужчину. Он стал исполнять не своё. А его собственное — осталось без хозяина.
Представьте кузнеца, которого заставили прясть, — а кузница тем временем остыла. Он плохо прядёт — не потому, что плох, а потому что это не его ремесло. И он тоскует — не потому, что слаб, а потому что слышит, как остывает его горн.
Вот портрет мужчины последних полутора тысяч лет.
Нас не сделали разными.
Нас развели в стороны — и каждому выдали чужую ношу.
Эта книга о том, как это делалось. Кем. И зачем. А значит — она начинается не с мужчины и не с женщины.
Она начинается с неба. Потому что именно там было совершено первое действие этой операции.
ГЛАВА 1. ПОЛНОЕ НЕБО.
Посмотри на него.
Он встаёт по будильнику. Он обеспечивает. Он решает задачи, держит удар, не жалуется. В его телефоне — рабочие чаты, кредитный календарь и приложение, которое он скачал, чтобы научиться спать. Если спросить его, как дела, он скажет: нормально. Он говорит «нормально» уже двадцать лет.
И при этом он не помнит, кто он.
Не в смысле кризиса среднего возраста — это слишком мелко. В смысле более древнем и точном: он не помнит, каким он был задуман. Что было его делом — его собственным, а не порученным. Какой силой он был — до того, как силу переопределили как выносливость, а служение — как обслуживание.
* * *
Есть вопрос, который задают редко, потому что ответ неудобен.
Если мужчина действительно победил в той трёхтысячелетней войне — где его трофеи?
Победитель живёт дольше побеждённого. Мужчина живёт на восемь–десять лет меньше. Победитель спокоен. Мужчина уходит из жизни добровольно в три-четыре раза чаще женщины — это устойчивая мировая статистика, а не локальная аномалия. Победитель окружён союзниками. Мужчина к сорока годам остаётся почти без близких друзей — социологи называют это рецессией мужской дружбы.
Властью так не платят. Так платят жизнью — за службу чужой власти.
Значит, прежде чем спрашивать, что мужчина сделал с женщиной, надо задать другой вопрос — тот, который не задаёт почти никто.
Что сделали с самим мужчиной? Кто? И зачем?
Чтобы ответить, придётся подняться выше. Туда, где это началось.
На небо.
Небо как чертёж.
Любой пантеон древности — это не «суеверия дикарей». Это чертёж. Карта целостной человеческой психики, вынесенная на небо, чтобы её было видно всем и всегда.
Посмотри на этот чертёж внимательно.
Греция. Зевс — и Гера. Аполлон — и Артемида, близнецы: его солнце — её луна, его свет дня — её свет ночи. Арес — ярость боя, и Афина — стратегия боя: даже война имела два лица, мужское и женское. Гермес — слово сказанное, Геката — знание несказанное. Деметра держала хлеб, Гестия — очаг, Афродита — притяжение, без которого ничто ни с чем не соединяется.
А над всеми — над самим Зевсом — стояли Мойры. Три женщины, прядущие нить судьбы. Громовержец мог всё — кроме одного: отменить то, что они спряли.
Рим скопировал чертёж почти без изменений: Юпитер и Юнона, Марс и Минерва, Веста, чей огонь хранили только женщины, — и Парки с той же нитью.
Египет. Осирис — и Исида, без которой Осирис мёртв в самом буквальном смысле: это она собирает его тело и возвращает к жизни. Тот записывает знание — Сешат измеряет и хранит. Маат — сама истина, сам миропорядок — женщина: на её перо кладут сердце умершего.
Индия. Шива и Шакти — о них я писал в книге о женщине: сознание без энергии — труп, энергия без сознания — пожар.