Альберт Калинов – Сказание об Иле (страница 37)

Кап-кап ― как будто в такт сердцу «заплакало» сверху. То вода сочилась сквозь бревна. Илея обошла подземный дождик, прижимаясь к стене. И вот до ее слуха дошел металлический звук, вроде как, ударяясь звеньями, стонала кованая цепь. Он приближался каждым шагом. Дочь Иля прислушалась. От противоположной стены, там, где все было заложено камнем, послышался ей слабый кашель. На верхнем уровне в стене имелась дыра. Илея поднялась на цыпочках и заглянула внутрь.

– Кто там?– крикнула она в темноту. – Я ищу своего брата, его зовут Сенака, нет ли его здесь?

Через некоторое время где-то совсем близко загремела цепь.

– Я очень хочу пить… – услышала девушка из темноты.

– Я сейчас принесу, – отозвалась Илея.

Девушка вернулась назад к «дождику», что капал с потолка. Она стала искать, во чтобы бы можно было набрать воду, но рядом ничего подходящего не нашлось. И тогда она подставила ладошки, набрав немного влаги, прижала их к груди и бережно понесла капельки обратно. Да именно так, капельки… Наконец они перетекли из ее рук в те ладони, сухие и потрескавшиеся до глубоких ран. Она не видела лица узника, а лишь слышала его горячее, болезненное дыхание. Несчастный сделал жадный глоток и снова протянул к Илее израненные руки.

– Еще… – едва слышно попросил он.

И девушка побежала снова. Так проделала она не раз. Илея сняла платок, укрывавший ее золотистые волосы, и, напитав его влагой, вернулась назад к узнику. Она коснулась намокшей тканью его рук и вытерла их аккуратно…

– Спасибо тебе… Я видел, как привели сюда человека, по виду рыбака, тумгера… если это твой брат, то здесь он. Но не возвращайся за ним больше. Лучше уходи, спасайся… – просил девушку голос из темноты.

– Правильно, уходи! – неожиданно раздалось за ее спиной. – Не надо стоять здесь, чужестранка!

Илея обернулась, за ее спиной стоял тоуркун. По виду он мог быть одним из тех, что надзирали здесь за всем. При факельном освещении ее взгляду открылось сытое противное лицо, на его шее красовалась крепкая веревка.

– Ну что скажете? Как поступить нам с чужестранкой? А?– обратился первый тоуркун к тем двоим, что были с ним.

– Я думаю, – начал Ехунт, – собакам отдавать ее не надо, хватит с них и тех двоих. Да и рыбака не нужно было оставлять пещерным псам. Коль его живым приволокут, узнают все дороги, ведущие к младенцу. При таком раскладе живущие в земных глубинах и без нас найдут тайное убежище его. Хочу спросить тогда: зачем им мы? Разорван будет договор наш быстро. И как поступят они с нами?

–Нет… – не соглашался с ним первый тоуркун. ― Мы им нужны! Не выползут они наружу сами, без нас им не бывать здесь. Лишь псам открыты лазы в этот мир, для их хозяев же – печать стоящая на тайных тех вратах. Она для них пока непреодолима. Я знаю точно! И будет так еще не год, не два. А значит, мы нужны им! Когда же ребенка принесем, то выставим его на торг, ценою будет обещанный нам незримый мир. Как только окажется дитя в наших руках, откроются врата! Вы слышите? Нам больше не придется торчать у порога вечности! Кто, найдя ребенка, доставит им его? Собаки, что ли? – торжествовал первый тоуркун.

– А что там говорил рыбак тот сумасшедший? Про то, что лишь эта чужестранка младенца сможет успокоить если что… – просипел тоуркун, у которого был посеченный мелкими шрамами подбородок.

– Да, говорил он так, – поддержал его Ехунт.

– Значит, надо обмануть ее… Сделать так, чтобы чужестранка сама привела нас к месту, где колыбель небесная стоит, – снова просипел тот, что с изуродованным подбородком.

– И как же сделаем мы это? А? —выпучил глаза первый тоуркун. – Выкрутим ей руки? Поджарим на огне?

– Надо выпустить ее и проследить, она должна вернуться назад, к отцу. Ей больше некуда деваться.

– А знаешь ли, почему первый тоуркун здесь я, а не ты, не он и не те, что у дверей стоят? – обратился главный к Ехунту. – Может, это тебе видения от Них приходят? К нему… или к нему… к нему? – поочередно указал он пальцем на тех, что стояли рядом. – Мне Они сигналы посылают! Так слушайте: чужеземка может отправиться к отцу, а может куда-нибудь еще… Может пойти туда или сюда, искать помощи в своих землях, а может здесь остаться и сидеть в надежде, что рыбак вернется. И сколько нам за ней тогда следить? А коль ее упустим? Ответьте мне! Не знаете? Так я скажу вам – годы! Всем надоело ждать! Мне, вам, им! – орал он. Затем, успокоившись, продолжил: – Я знаю, что сделать нужно. Женою пора ей стать! Замуж выдать чужестранку! За меня. Тогда к отцу она вернется вместе с мужем, – подвел черту тот, что был здесь главным.

– Но почему же сразу за тебя? – возразил ему Ехунт. – С тобою мы в равных здесь правах, так пусть из нас и выбирает мужа. Дадим ей выбор.

Первый тоуркун злыми глазами посмотрел на Ехунта, затем на того, что с изуродованным подбородком, и наконец согласился:

– Хорошо, по-вашему пусть будет. Завтра же за ней отправьте.

Всю следующую ночь Сенака думал, как помочь Илеи, как ее спасти. Ждал собак, но те не приходили. А может, это вовсе и не ночь была, того не знал Сенака. Ход времени совсем он потерял.

И вот открылись снова двери, и внизу увидел он только двоих. Того, что называл себя первым тоуркуном, а рядом – того, что был здесь экзекутором и носил на шее толстую удавку.

– Я хочу, чтобы ты его убил, – тихо начал разговор главный. Экзекутор продолжал молчать, слушая своего хозяина. – Ехунта! Он, как зуб гнилой, мешает мне. И только ждет, когда я совершу ошибку. И он захватит все. Я надеюсь, не забыл ты брата своего, того, что выкинул Ехунт когда-то за борт? И верного своего дружка ты потерял по его вине. Так убей его! Отомсти! Завтра это сделай. Прямо здесь, чтобы об этом не узнали его люди. Я сделаю все так, что он тут останется один, ты спрячешься вон там. – И первый тоуркун ткнул пальцем на вход, что тайным был для тех, кого приводили в зал однажды. – Как в прошлые разы, тебя отблагодарю по-царски. ― И он похлопал экзекутора по плечу. ― Да и еще… А тот язык, что у тебя пока во рту, ты береги, не высовывай наружу.

Выслушав своего властителя, экзекутор удалился.

Всполохами на стенах вздрагивал огонь. Илея снова стояла внизу в самом центре зала. Кроткая и нежная, она была захвачена его гнетущей и сквозящей холодом пустотой. Сквозь щель глаза Сенаки на нее глядели с болью. Она же была как далекий огонек, что некогда в зимние шторма пробивался лучиками к его кораблику с надеждой. Илея будто бы вся светилась. Казалось, что огоньки от ее одежды прокрадывались все дальше по унылым стенам, по холодному и неровному потолку и наконец достигали его убежища. И здесь касались с нежностью изнуренного голодом лица, а потом, выполнив свою миссию, возвращались назад. Рыбак моргнул, и на душе стало тепло.

– Здравствуй, Илея! Пройди же, не бойся, мы с нетерпением ждем тебя.

Илея подошла ближе и поклонилась.

– Надеюсь ты уже решилась поведать о тайном, что частью нам известно?

Мы слушаем тебя.

– Верховный тоуркун, что я могу решать, коли нахожусь в вашей власти? Я пленница. А значит, все мои слова как эхо от этих стен холодных отразятся и канут в небытие. Единственное, о чем по-прежнему прошу вас, – отдать мне брата моего.

– И только? Это все, что ты готова нам сказать? Ну что же… Не буду спорить я с тобою, чужестранка. Вижу, в своем упрямстве собралась стоять ты до конца. Поэтому тебя предупреждаю: напрасно ты в опасную игру затеяла играть.

Лицо главного побагровело, он встал и сделал несколько шагов по залу.

– Однако права в одном ты – мы все уже решили за тебя. – И, вернувшись, первый тоуркун сел на место. А тот, что стоял позади него, ударил багром по носу кораблика. – Слушай же! Ты, дева, станешь женою одного из нас. Выбирай же здесь, не медли! Сердцем или на ум свой полагайся, но мы ответа ждем сейчас. Из тех, что здесь сидят перед тобою, и выбирай. Еще условие одно: муж твой должен быть из рода знатного в Тоуркуне. – И, довольно посмотрев поочередно на тех, кто стоял от него по обе руки, главный продолжил: – Ты видишь многое насквозь, не знаю я, как делаешь ты это, может, в твоем народе все женщины умеют так? А может, прозорливость для тебя и вовсе не награда, а тяжкая болезнь, того пытать не стану. Но пусть откроется тебе еще… Выбери в мужья того, глазам которого открылись тайные подземные врата. Кому родишь ты сына. И он вершителем войдет в мир подземный, где мы желаем быть. Такая будет воля наша!

– В моем народе выдать замуж насильно ― что крылья птице обрубить, оставить жить, но лишить неба навсегда. Какой смысл в пении ее, когда бросят к коршуну на растерзание? Немыслимо все сказанное тобой. Ведь жених ждет меня на родине моей. И отец мой обещал в жены меня ему отдать. Не чтятся тобою, Тоуркун, законы? И слово, данное отцом моим другому?

– Ну что же, пусть будет по вашему закону. Отведи нас к твоему отцу, и мы благословения почтенно попросим у него.

– Я знаю, для чего вам мой отец… Конечно, не я тому причина, а младенец звездный. Я вижу ваши черные сердца. Но того дитя вам не видать. Коль желаете во мраке жить, оставайтесь же слепыми. И замыслам коварным и мечтам твоим вовек не сбыться.

– Так знай же, не видать тогда и тебе отца и родины своей, что ты Илем называешь, не увидишь больше ты их. Того тумгера-рыбака, что братом ты звала, отдали мы пещерным псам. Вот здесь его плоть и кости ныли от клыков, и звери его еще живого в пещеры тайные уволокли. Хотя точно и не знаю, живым ли оставался твой рыбак, когда увидел пасти псов. До этого мне дела нет, как и ходу нет в их пещеры. Там жизнь иная, там давно открыли новый мир хозяева собак, что некогда в лесах зверя добывали и жили на земле. И стали там они другими, и открылось им то, что на поверхности не знали никогда. А именно где лежит бессмертие! Слышишь! – заорал главный на весь зал. – Брат твой названый за строптивость поплатился, и тебя участь страшная здесь ждет, коль норов свой ты будешь нам выказывать. – Его глаза, налитые кровью, спрятались за нависшими веками. – Что может дать еще нам этот мир? Зачем нужны лишения, терзания и муки, если новый мир у наших ног? Отдай нам звездного младенца ― и будешь жить там вечно! Такова цена. Отдай, пока не отдал его рыбак, не выдал места, где колыбель хранится. И даже если твой рыбак издох, то все равно собаки пойдут по его следу и найдут, откуда вы пришли.