Альберт Калинов – Сказание об Иле (страница 28)

Каменистое русло людей позвало за собой. С валуна на валун, аккуратно расставляя ноги, они были вынуждены теперь не идти, а прыгать. Первым был Сенака, за ним Илея и замыкал цепочку Ул. Горы не отступали. Их склоны опустели, впереди лишь голые камни. Последние солнечные лучи прорвались между темных громадин и коснулись лица Илеи. Она зажмурилась, но стоило ей сделать еще шаг, как солнце пропало, спрятавшись за темным краем гор.

А дальше путников ждало новое чудо. Три арки, выстроившиеся друг за другом, встречали их. Огромные каменные своды поднимались до неба. Их причудливый и величественный облик заставил людей остановиться. Как некий музыкант, мелодией идущих зазывая, кружил над ними ветер. А внизу река чуть замедляла ход, но затем быстро набирала силу и с шумом бежала дальше.

И вот, как порог, ведущий из темницы, преодолели путники заслон последний, то были павшие деревья. И открылся им простор, туманом поглощенный. Хоть зажги огонь, ни видно в шаге. Заволокло, закрыло как белым полотном. Что было делать им? Решили переждать когда рассеется туман. Здесь остались на ночлег. Дочь Иля достала из пояса бесформенный обугленный комочек. Частица звездная померкла, пропали ее дивные переливы, исчезла четкость форм. Теперь в ладони девушки лежал оплавыш черный. В раздумьях пролетела ночь. Прождали здесь еще три дня. Но вот уж утро снова, а впереди, как в облаке, белым-бело.

Проснувшись, Сенака обнаружил, что Илеи нигде нет, и напугался. Он кинулся искать и звать ее. Его крик разбудил Улла, и вот уж они вдвоем метались в поисках Илеи.

«Неужто она в туман вошла и там пропала?» – беспокоились мужчины.

– Илея, где ты?! Отзовись! – едва не срывая горло, кричал Сенака, войдя в белую дымку.

И вдруг увидели друзья Илею, идущую сквозь пелену навстречу им.

– Где ты была? Мы волновались за тебя! – ругал девушку Сенака.

– Я едва не заблудилась, – оправдывалась она, – прошла чуть-чуть вперед по руслу ― искала спуск к воде удобный, чтобы умыться. Надеялась я также и вернуться по каменному руслу, но поскользнулась. Когда же голову я подняла, то реку не нашла. Напугалась. Так и ходила там, пока не услышала ваши голоса и благодаря им вернулась. Простите вы меня, что беспокоиться заставила. – и, помолчав, продолжила: – Путь назад мы можем не найти. Да и вперед пойдем без ориентира, будем блуждать кругами. А если заблудимся и решим вернуться, то как найдем мы нужную долину? – Она обернулась к Сенаке.

Тот, мотая головой, твердил:

– Как-нибудь найдем.

– Одному из нас здесь надо быть, у этого порога, – продолжила говорить Илея. – Ул, друг мой, тебе остаться тут придется, чтобы мы нашли обратный путь. Ты будешь ждать нас здесь. На горе найди уступ и разожги костер. Особенно ярко горит он пусть, как небо почернеет и ночь придет. Сколько нужно будет, жди нас.

Улу оставили большую часть припасов, Илея что-то еще ему шепнула, и так они расстались.

Теперь пошли Илея и Сенака вдвоем вдоль русла, туман не отступал. Река шумела где-то рядом, а за спиной у них на высоте мигал огонь, указывая путь назад. Водный поток пропал куда-то, убежал, выбрав другое русло, шипения воды уже не слышно. Пропал последний ориентир, а вместе с ним и силы. Но незаметно и пелена стала слабеть, еще немного ― и вовсе растворилась, и перед идущими явился простор, достойный созерцания. Раскинув рыжие полотна вековых лесов, тянулся он за горизонт. Река появилась снова, здесь она протекала по широкому руслу.

Позади осталась горная гряда, и где-то на ее склонах ждал их возвращения Ул.

– Что с лесом? ― пиная опавшую листву, искренне удивлялся Сенака. – Разве летом бывает так, чтобы листья были золотистыми или алым цветом покрывались, как эти?

– Бывает, – очарованная яркими красками леса, отвечала Илея, а потом заключила: – Если это осень.

– Какая осень? Сейчас же лето, – не согласился с ней рыбак. ― У нас и вправду лишь осенью таким бывает лес. Но сейчас-то пора цветения – лето.

– Я тоже подумала об этом, как только увидела открывшиеся просторы. И тогда же поняла… Не видела я ничего, чтобы здесь цвело. Нет бабочек и не видно жуков. Вот куколка пушистая под веткой собралась зимовать, смотри… Бывает летом ли она? Нет, брат мой, не бывает, но этот запах леса… Ты чувствуешь его? – И Илея сделала глубокий вздох. – А я его люблю… Я всегда любила осень. И вот она! – Девушка закружилась будто в танце, и перед ее глазами заиграл разноцветный калейдоскоп.

Сенака остановился, все стало очевидным, и прямо на глазах с верхушек рыжих, качаясь тихо, на землю опускались желтые и красный кораблики. Опавшая листва!

– Но как же это может быть? Ведь лето едва начиналось только, когда на берег мы сошли и отправились в дорогу. Семь дней всего-то и прошло.

– А так… – ответила Илея. – Когда небесное дитя волею судеб оказался на берегу озерном, то с ним пришли и перемены. Невозможное стало вдруг реальным, и время там ход свой поменяло, как ручей, что вверх вдруг тек, труда не зная, по скале отвесной, помнишь? Там все другое было. Там лишь восходит солнце, а здесь, быть может, три дня уж миновало.

Через некоторое время Сенака вдруг окинул взором горизонт и произнес:

– Я знаю, куда теперь идти нам! Я узнаю те горы и равнины! Я был там, и не раз!

Видения. Тоуркун

Перед путниками на поблескивающей огоньками водной бескрайности, предстала громада, что некогда была могучим флотом, а теперь служила жильем для своих обитателей. Поскрипывая от старости, лишенные мачт и обвешанные тряпками, суда толкались и царапали друг друга разбитыми бортами. Эти гнилые посудины давно не знали ремонта. Всю эту громаду спутывала паутина из канатов. Это поселение было первым из двух, в которых жили народы Крылатой Рыбы. Там, дальше, за Горой Тумгеров, был Мыс Дождя. Белоснежный, изваянный природой из податливого и легкого в строительстве бархатного камня, он спускался в озеро каскадами, поражая всех величием и красотой. Мыс был огромным домом для народов Крылатой Рыбы. Тумгеры, вотны и тоуркуны – три народа, жившие здесь бок о бок несколько веков.

– Я не был тут пять лет. И что я вижу?.. Гавань Крылатой Рыбы я не узнаю, что стало с ней? Всего пять лет, а как будто век прошел. Где причалы, где корабли и бойкая торговля от зари и до зари? И главное, где рыба та, что, плавники раскинув, как птица из гнезда, так из воды вырывалась в небо и, пролетая там, обратно в гладь вонзалась? Ее же нет… Не вижу. Что же случилось здесь? – удивлялся Сенака, с тревогой оглядываясь вокруг. – Мы приплывали сюда с большим уловом, – оправдываясь за окружающую разруху, продолжал рыбак. – Вот там меняли свежую рыбу на другой товар и отправлялись вновь. Все процветало здесь. Так было, сколько себя помню.

– Расскажи о себе, – попросила Илея.

– Вот там, – Сенака указал на горизонт, – воспитывался я и познавал корабельную науку. Бороздил озерные просторы в рыбацкой артели с малых лет. Не зная родителей своих, жизнь открывал в труде рыбацком. Напарывался на камни, что на пути моем встречались тут и там. И, расставляя вехи и отмечая мели, набивал я синяки, но терпел, не издавал ни звука. Ибо так было прежде до моего рождения, и думал, что так будет всегда. В промозглой сырости и на ветрах, тех, что к зиме с севера дули, я из мальчика мужчиной становился. Без права на отдых или сон, вцепившись ручонками в весло, что двенадцать локтей в длину, со всеми греб на равных. Спал в бочке, но не роптал, хоть холодно мне было и болели руки. И каждый раз с радостью возвращался я сюда, так как любил я эту гавань. Когда же артельщики-тоуркуны занялись разбоем, не стал я с ними грабить, не стал послушно им служить и черным делом добывать себе на пропитание. За это предан был подлыми людьми, оговорен и связан. Искал с надеждой справедливость… Так пять зим провел я в яме. Бежал неоднократно, но каждый раз меня ловили. Продан был не раз и чуть ли не до смерти бит. Пока не оказался в руках тех, что продали меня твоему отцу. Вообще-то из рода я тумгеров, а они в глубинах озера жемчуг добывали. А я, видишь ли, рыбак… – пожал Сенака плечами. – А теперь стою я здесь, чтобы видеть упадок полный, и, хотя меня оболгали и несправедливо осудили, не злорадствую, но от представшего моим глазам горько мне и тяжко…

Они шли вдоль бортов от баржи к барже по мокрым и скользким доскам. Дожидались момента, когда гнилые посудины ударялись бортами друг о друга, и прыгали с одной на другую.

Сенака искал вязальщика. Того, кто когда-то был его приятелем и знал все о канатах и рыбацких сетях. Кто, как не он, мог рассказать обо всем. Но все здесь поменялось, и Сенака не знал, где обитал сейчас вязальщик, поэтому решил поспрашивать он у людей.

Остановив человека, по виду рыбака, и пожелав ему улова, спросил, где можно найти вязальщика. Услышав это, женщина, что чуть в стороне тряпками набивала корзину, вмешалась в разговор:

– Улова, говоришь? Да кто ты? Не из поганых вотнов ли ты, что продавали рыбу? Или тумгер ты, жемчуга искатель? По виду вроде бы похож… – И, вытерев толстые ручищи о подол, скрестила их у себя на мощной груди. – А это кто еще с тобой?– кивнула она недовольно в сторону Илеи.

– Рыбак я… и не был здесь давно… – стал было объяснять Сенака, но человек, похожий на рыбака, жестом позвал его пройти за ним.