Альберт Калинов – Сказание об Иле (страница 30)
Сенака вновь приоткрыл глаза. Ещё одна капля опустилась ему на губы и растеклась, смочив кожу.
Теперь воспоминания вернули его не в такое далекое прошлое.
Видения. Сенака
Он точно помнил тот день когда ее увидел. Их корабль, раздутый и просевший на корму от тяжести выловленной рыбы, ждал выгрузки у бревенчатого причала. Птицы-крикуны, не обращая внимания на уставших рыбаков, кружили над открытыми и набитыми с горкой трюмами. Бросались жадно на рыбью кучу, вырывали из нее первое, во что вонзались когти, но после с украденным подняться не могли, валились вниз так как рыба была размером вдвое больше их. Измазав крылья в липкой чешуе, птицы кричали, бились. Люди прогоняли их, но скоро все повторялось вновь. Так продолжалось до тех пор, пока кто-нибудь из команды не выбрасывал на берег пару-тройку жирных рыбин. И вот на берегу начиналось представление: угрожающие позы, удары крыльями… почти настоящее сражение. Для неискушённого зрителя все было здесь. Эти бои без правил были весьма занятным зрелищем. И спорили, и ставили на ценные вещицы рыбаки: кому из крикунов в итоге достанется самая большая рыба? По традиции из года в год, чтобы и дальше был улов богатым, чтобы удача не обошла их стороной, верным делом считалось ставки делать на птичьи бои. Вот и в тот день на кон поставили все рыбаки из его артели. Сенака же никак не мог решиться в выборе своем: на какого крикуна ему поставить единственную дорогую вещь? Жемчужина при нем была, большая, редкая, та, что обменял он у пловцов тумгеров.
– Ставь на ту, что в стороне от всех стоит, как будто выжидая, – услышал он красивый голосок за своей спиной.
Оглянувшись, рыбак увидел девичьи глаза. Те, не смущаясь, прямо и спокойно смотрели на него из под слегка припухших век. Все шумело, люди, птицы поглощены были азартом, и средь нарастающего ора лишь она была невозмутима.
– Да, да, ставь вон на ту с измазанным крылом.
– Я ставлю на ту, что с измазанным крылом, вон на ту, что позади всех стоит. Жемчужину вот эту ставлю!
– Вон на ту, что собралась улететь? На ту, что ждет, когда все остальные оставят крохи ей? На ту, что крыло измазала свое? – раздался хохот со всех сторон. – Что же ты молчишь, мы правильно поняли тебя, Сенака?
– Да на нее! – И тут же рыбак передал жемчужину.
В тот день весь выигрыш забрал Сенака. Поделившись частью со своей командой, он стал искать ту, что подсказала правильную ставку.
Ее увидел он не сразу. От того места, где еще недавно кипели птичьи бои, она успела уйти, но недалеко. Он заметил ее у коптильни, на другой стороне от причала; увидев его, она помахала рукой. Радостный Сенака почти бежал. У него все было хорошо. Подгоняемый новым и незнакомым чувством, время от времени накрывающим теплыми всплесками его лицо, он лихо перемахнул через все препятствия и наконец оказался рядом с ней. Смешанное чувство ― надежда, уверенность и еще что-то незнакомое, но приятное ― овладело Сенакой.
– Я должен отдать тебе половину, ведь это ты показала мне на того крикуна.
– Я просто угадала, – улыбнулась глазами в ответ незнакомка.
– Как тебя зовут?– почти не думая, спросил ее Сенака.
– Каяна, – ответила она ему и снова улыбнулась, чуть растянув свои алые губки.
– Кто же родители твои? Из какого народа?
– А что расспрашиваешь ты меня, рыбак, уж не влюбился ли?
Прямой вопрос и взгляд девушки, притягательный и нежный, без стеснения направленный ему в глаза, его обезоружили. Сенаке стоило усилий, чтобы собраться с мыслями и не ударить в грязь лицом.
– А может быть, и так… – пробормотал он дрожащим голосом.
– Ну что же… живу я с теткой, а каких кровей, того не знаю, да и не все ли равно тебе? А если хочешь со мною поделиться, то отдай мне жемчужину свою. И я буду вспоминать тебя.
Сенака, не колеблясь, вложил жемчужину в нежную ладошку Каяны.
– Ну я пошла. А то увидит кто, что с тобою здесь стою.
– А кто увидит?
Но девушка на это ничего не ответила и пошла прочь.
– Спроси, как звать меня, – крикнул Сенака ей вслед.
– Я знаю, ты – рыбак, Сенака, – уверенно ответила Каяна и, сделав еще несколько шагов, оглянулась и добавила: – Завтра приходи сюда, если увидеться захочешь вновь. Как начнут торговцы-волтны свои лотки с мест убирать, так и приходи.
На следующий день, как только торговцы собрали товар, Сенака стоял на том же месте, где вчера расстались они с Каяной. Прождав до появления над гаванью луны, он уж было потерял надежду на их встречу и отправился в печали назад к стоявшим у причальной стенки кораблям. Там же, расправив плавники, как крылья, над темными волнами пролетая, те рыбы, что назывались летучими, устремлялась обратно к озерным далям.
– Не дождался, Сенака? Никак ты испугался темноты?– услышал он знакомый голос.
И, оглянувшись, увидел за спиной Каяну.
– Я ждал тебя там, где ты и указала. И, простояв там до луны, решил, что надо мною посмеялась.
– Прости меня, прийти я раньше не могла никак. Тетка заперла, вот и ждала, когда уснет она. И теперь с тобою долго быть я не могу. Проснувшись и не найдя меня, тетка позором заклеймит.
– Когда же снова тебя увижу? Скажи мне, Каяна! – попросил ее рыбак.
– Я сама тебя найду.
– Когда же? Ответь мне!
– Завтра… я найду тебя сама, – сказала девушка и растворилась в темноте.
На следующий день ждал Сенака с нетерпением и надеждой, что вот-вот знакомый голосок его окликнет и девичье милое лицо окажется с ним рядом и одарит своей улыбкой. Но та, которую он снова прождал до темноты, так и не появилась. Напрасно он ходил к коптильне и обратно, вдоль гавани наматывал круги. Не пришла она и на второй день, да и на третий тоже. Тогда решил влюбленный рыбак сам найти ее. И первым делом разузнать, где проживала красивая девушка с пышными черными волосами по имени Каяна. Расспрашивая продавцов, коптильщиков, корабельных плотников, бондарей и лодочников, в поисках провел он целый день, пока не вышел к богатому дому. Тот стоял на сваях из крепкого, почти вечного корабельного дерева в тени свисающего огромными лапами скального папоротника. Как указали ему, в этом доме и жила Каяна со своей ненавистной теткой.
Вел к нему дорожкой плавучий мосток, что сам по себе качался на спокойных волнах и крепился тростниковыми канатами к берегу с одной стороны и к дому ― с другой. Так приходил Сенака сюда, на качающийся мостик, когда удавалось вырваться из артели, и прошло еще несколько дней, прежде чем увидел он Каяну снова. Двери в доме отворились, девушка вышла и направилась ему навстречу. Еще издали Сенака увидел ее миленькое личико и вьющиеся мелкими кудряшками черные, блестящие волосы, они непослушно разлетались в стороны при каждом дуновении ветерка. Каяна шла, едва придерживаясь за протянутую вдоль всего мостика веревку, и каждый шаг открывал ее загорелые ножки.
Подойдя к Сенаке, девушке скрестила руки, в глазах ее блестели слезы. Рыбак хотел было обнять Каяну, но та показала ему движением головы, что делать этого не нужно.
– Пойдем, – тихим голосом позвала его девушка.
Сенака проследовал за ней. Они прошли вдоль гавани и наконец оказались в старом саду. По приданию, разбили его здесь еще те первые поселенцы, что и образовали три народа. Каяна остановилась, спрятавшись в тени.
– Что у тебя случилось? ― встревожено спросил Рыбак.
– Не спрашивай, Сенака, меня ты не о чем. Одно лишь хорошо – тетка моя наконец уехала по делу.
И, прислонившись спиной к тому дереву, кора которого напоминала бархат, Каяна поманила Сенаку к себе. И так они стояли, обнявшись, окруженные цветущим благовонием и укрытые от посторонних глаз. Впав в любовную сладость, Сенака нашептал девушке несвязные слова, понятные лишь им обоим. Он вдыхал запахи ее, уткнувшись нежно в шею. И дыхание его ухо ей щекотало. Каяна тоже что-то шептала рыбаку. Ее губы словно наполнились вишневым соком и теперь вторили его словам.
И так, в безумии любовном, в надеждах, ласках, полетели день за днем. Украдкой встречались они в саду. И вот пришел тот день, когда Каяна открыла Сенаке тайну:
– Выслушай меня, милый мой. Говорил ты мне, что любишь, правда?
– Да, люблю, Каяна…
– Говорил, что быть со мною для тебя мечта. И каждое мгновение жизни глаза мои ты хотел бы видеть и запах мой вдыхать. Помнишь, ты говорил все это мне?
– Я и сейчас все это повторю, – шептал влюбленный парень.
– Так знай, не быть нам вместе. Слова такие нежные твои нам не помогут. Есть причина, по которой никогда твоею не буду я: теткин долг.
Одну зиму тому назад взяла она у богатого волтна, что жемчугом торгует, четыре доли серебра, и жемчуга взяла полдоли, и камня горного на четверть, чтобы дела свои поправить. Поняв, что долг вовремя погасить не сможет, она себе в угоду заключила с ним тайный договор о том, что, коль не выплатит все к сроку, отдаст ему меня. А срок долговой уж скоро истекает. Тетке же проще отдать меня тому торговцу, чем расплатиться по долгам.