Альберт Горошко – Time (страница 3)

Повсюду уже виднелись следы запустения. Избы стояли сиротливо и молча, покосившись набок, дворы зарастали двухметровыми лопухами, дороги терялись в старых колеях, поля покрывались щетиной пырея. Наиболее активные, а может быть , наоборот, ленивые, заколотив ставни и двери, распродав все лишнее, навьючив телеги мешками с тряпьем и пожитками, целыми семьями снимались из неуютных и неперспективных деревень в города. Я  вспомнил,  что  и  мой  прадед  в  32-м,  собрав  все,  что  можно  было  собрать  после  ”раскулачивания”,  уехал  в  город  искать  лучшей  доли. Я  бы  очень  хотел  его  сейчас  встретить.

Вдруг мой кучер оживился и хлестанул кобылу плетью:

– А ну пшшшлааа, твою душу!

Лошадь меланхолично дернула боком, мотнула хвостом и перешла на рысь. “Видимо, мужик что-то вспомнил, решил побыстрее вернуться”, – подумал я. Телега затряслась на ухабах, жалостливо скрипели колеса. Я закутался в воротник.

Зуйково  появилось  перед  нами  на  холме,  увенчанное  деревянной  церквушкой  с  синей  маковкой.  Это  было  небольшое   село    дворов    в сто тридцать,  с  одним  кирпичным  двухэтажным  домом.  Я  спрыгнул  с  телеги  и  стал  искать  коричневый  пятистенок  в  четыре  окна. Таковых я насчитал с десяток.

– Где живут Воронковы? – спросил я сидевшего на завалинке седовласого деда в старом тулупе.   Он  показал  на  дальний  конец  села.

– Спасибо, дедушка! – и я зашагал к дому, о котором мне в детстве так много рассказывала  моя бабушка.

Я  постучался  железным  кольцом  в  калитку  –  мне  открыла  немолодая  женщина  в  телогрейке,  подбитой изнутри косматой овчиной.

– Хозяйка,  пусти  на  постой.

– А  ты  откуда  будешь  такой  шустрый?  –  спросила  она,  глядя  снизу  вверх,  и  морщины  вокруг  ее  глаз  собрались  в  лучики  –  боже, я  узнал  прабабушку,  фото  которой  лежало  в  нашем  семейном  альбоме.

– Марья,  кто  там?  –  донесся  из  сеней  негромкий  мужской  голос,  и  на  порог  вышел  мужчина  лет  сорока  пяти  с  высоким  лбом  и  бородой  с  проседью.  Это  был  мой  прадед  Евдоким  Андреевич.

Мои ноги подкосились,  все  поплыло  у  меня  перед  глазами  и  превратилось  в  туман…

Глава  седьмая

Гость

Проснулся  я  в  узкой и длинной  комнате, отгороженной голландской печкой и деревянной перегородкой от остальной части дома.  Первое, что я увидел, открыв глаза, был портрет моих прабабушки и прадеда, наверно, после венчания. Маленькая фотография, приклеенная на картон, уже пожелтевшая от времени. Сейчас она висела на стене, а я ее помнил по старому семейному альбому, уже почти истертую, бережно хранимую детьми, а потом и внуками. Я посмотрел в окно. За кривыми стеклами, в которых застыли пузырьки воздуха, было все словно из кружева. На  улице  шел  снег  хлопьями. Я  лежал под старым овчинным тулупом, накинутым поверх грубой хлопчатобумажной простыни. Огромная перовая подушка свалилась на пол. На полу стояли бурки, от одной стены до другой тянулись разноцветные половики. На ногах у меня были одеты длинные колючие шерстяные носки, почти гетры, длинная льняная рубаха пахла семечками, от голландской печки отдавало теплом. Возле топки лежала черная кочерга и несколько осиновых бревен…Постепенно я вспомнил все и понял, где я. Еще минут десять я глядел  в  окно  и  слушал  тишину.  Такого  тихого  утра  я никогда  не  переживал.  Но  события  вчерашнего  дня  вернули  меня  в  реальность.

Я  встал  с  высокой кровати  и  выглянул  за печь –  в  доме  никого  не  было.  Моя  верхняя одежда  висела  на  гвозде   в  сенях, не было только рубашки, майки и трусов.  Я надел брюки и пальто и вышел на улицу. Во  дворе  бродили  куры  и  пара  гусей. Гуси зашипели, пригибая головы на вытянутых шеях к земле и растопырив крылья.  Из  сарая  в  глубине  двора  доносился  шорох.

Я,  вспомнив вчерашний  реверанс  у  ворот,  поспешил  в  дом,  чтобы  не  беспокоить  хозяев. Мне  было  очень  неудобно  за  внезапное  вторжение  к  этим  людям,  тем  более,  что  это  могло  повлечь  за  собой  последствия,  что-нибудь  изменившие  бы  в  их  дальнейшей  жизни.  Надо  было  отсюда  уезжать,  своих  я  увидел,  а  долгое общение  между  нами  наверняка  вскроет  наши родственные отношения.

– На,  сынок,  попей  молочка  вот,  –  и  хозяйка  поставила  крынку  на  стол.  –  Что  же  ты,  сердешный,  так  худо  оделся? Мы с Евдокимом перепугались – думали тиф  у тебя. Всю ночь стонал, одежда вот вся вымокла, жар у тебя был.

– А  уезжал  –  было  не  холодно,  –  сказал  я,  отпив теплого топленого молока.  –  Проездом  я,  в  Москву.  А  хозяин  где?

– В  Клиновку  поехал  за  мукой. Печь будем хлебушек, своего давно не делали, ужо-тка вернется, тесто месить стану.

Как же мне хотелось остаться, но надо было уезжать! Еще немного, и я не справлюсь со своими эмоциями. “Бежать! Бежать!” – вспомнил я фразу из любимого фильма.

– Ну  спасибо,  мать,  мне  пора.

– Куды ж ты пойдешь, слабый ведь совсем – смотри, коленки вон трясутся, остался бы до завтра. Я щи варю с мослами, поешь хоть!

Меня просто сводило с ума стремление кинуться к этой женщине с криком “Ба, это я, Артем!” и уткнуться лицом в ее руки, и я еле сдерживал переполнявшие меня чувства. Не только коленки – я весь трясся от волнения.

– Да нет, спасибо, мне надо спешить, – отказался я, еле выдавив из себя эти слова, будто ватный ком подступил к горлу.

Я  собрался,  взял узелок, который собрала бабушка  –  хлеб,  кусок сала, три вареных вкрутую яйца,  лук и вареную репку. Я  долго  уговаривая  хозяйку  взять  деньги, которые она так и не взяла, проводила до ворот  и  перекрестила на дорогу. Подавленный столь короткой встречей и скорой разлукой , сжав зубы, я отправился  в  ту  же  сторону,  откуда  пришел. Я то и дело оглядывался, она стояла у калитки и все смотрела мне вслед.

Глава  восьмая

Первое  потрясение

Я  добрался  до  города  к  вечеру,  воспользовавшись  услугой  нагнавшего  меня  в пути крестьянина,  везшего  в  город  захворавшую  дочку.

Спустились  густые  сумерки,  когда  я оказался  у  моей церкви.  Шла  вечерняя  служба,  и  я,  купив  рыжую  свечку,  вошел  в  самую  толчею. Я  подумал,  что  народ  так  и  живет  здесь,  не  выходя  за  ворота.  Я  пробрался  к   иконе Николая-Угодника  и  поставил  свечку  за  мой  успех.  Из  темноты  на  меня  глядели его  прозрачно-синие  глаза  и  рука  в  благословенном  жесте, казалось,  грозила  мне  пальцем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.