Альберт Горошко – Time (страница 2)

До  церкви  я  добрался  к  половине  девятого. Людей  вокруг  не  было,  и  только  сонная  всклокоченная  собака,  примостившаяся  на  теплый  колодезный  люк, проводила меня равнодушным взглядом. Внутри  церкви было совсем темно –  я  нервно  поежился.  Кто-то,  должно  быть,  ушлый  дачник, стащил  рейки, с помощью которых я делал разметку круга. Интересно, а он назад вернулся? Вдруг он прошел один или несколько кругов и оказался в будущем? Я с ревностью подумал о возможности  открытия, какое недавно сделал я, кем-то другим. Что ж, обойдусь без реек. Итак, мне  предстояло  пройти  71  круг  по  церкви в пальто с чемоданом в руке. Странная месса в бывшем храме…

…Через  час  я,  немного утомившись,  остановился  перед  выходом.  Снаружи  все так же светило  солнце.  Я  решил  отдышаться,  чтобы  не  выглядеть  подозрительно.  Меня  переполняло нетерпение  –  я  не  верил,  что  выйду  не  туда,  откуда  пришел. Я не испытывал никаких особых ощущений, хотя думал, что переход во времени должен как-то чувствоваться. Нет, ничего! Ничего, кроме одышки. Ну, пора!  Я  застегнул  пальто  и  шагнул  в  прошлое.

Глава  четвертая

Явление  народу

Под  каблуком  хромового  сапога  хрустнул  снег.  От  меня  шарахнулся  мужик  в  тулупе, мелко  крестясь.  Я  оглянулся  –  крепкие  соборные  ворота  величаво  распахнуты,  из  полутьмы, оборачиваясь  и  крестясь,  выходили  отстоявшие  службу  бабы  и  мужики.  Мой  внешний  вид, особенно  чемодан,  явно  не  соответствовал  окружающей  обстановке.  Стараясь,  насколько возможно,  не  привлекать  внимания,  я  тихонько  вышел  за  ограду  и  прошел  по  улице полквартала.  Сработало  –  передо  мной  стояла  белостенная  златоглавая  церковь.  Я  был  потрясен.  Хотелось  прыгать  от  радости.  Вокруг  меня  улица  напоминала  то,  что  я  видел на  старых  фотографиях  в  краеведческом  музее  –  крепкие  деревянные  дома  в  четыре-пять окон, ворота  с  козырьками,  телега,  запряженная  резвым  коньком.  Машинально  я  двинулся в  сторону  своего  дома,  которого  еще  не  было.  Городские  часы  на  заводской  башне  пробили  десять.  В  моем  кармане  позвякивали  20  серебряных  полтинников  1925  года  чеканки.  Десять  рублей  серебром  хватит  дней  на  10-20.  Надо  найти  место  для  ночлега, хотя  думать  об  этом  недосуг  –  очень  многое  предстоит  увидеть  и  узнать.

Перекроенное пальто,  похоже,  сильно  выделяло  меня  из  толпы,  и  прохожие  косились  на чемодан.  Я  заглянул  в  суконную  лавку.

– Хозяин,  где  у  вас  тут  базар? –  спросил  я,  стараясь  быть  непринужденным, краснощекого  малого  с лоснящимся  лицом.

– А  ты  что,  не  здешний? –  ответил  он  вопросом  на  вопрос,  задержав  взгляд  на  моем  пальто.

– Да,  приехал  по  делам  нашей  артели, –  соврал  я,  не  мешкая. –  Мы  в  Переухове  хромачи шьем,  так  меня  вот  и  послали  рынок  ваш  посмотреть.

– Вот  оно  как. Так иди вниз по Кузнецкой, там и базар. Да кто ж без товара на ярмарку ходит?

– Так прицениться ж сперва надобно, потом и торговать будем.

– А в вашем Проухове все такие лопоухие? – заржал молодец мне вслед.

Не обратив внимания на его шутку, я отправился  на  Кузнецкую  улицу,  название  которой  не  изменилось,  а  облик  слабо напоминал  тот,  что  остался  в  моем  времени. Через два квартала я свернул на Октябрьскую, где в доме  23, судя по информации из музея, располагалась гостиница. Действительно,  передо  мной стоял крепкий особняк,  красуясь  двумя красными  флагами,   оставшимися   после   10-летия   Октября.   Оба   этажа  здания  были  окрашены  в  ярко-синий  цвет,  а  дверь  и  рамы  в  казенный  красно-коричневый.  Гостиница  напоминала  штаб,  и  я  решил  не  заходить  без  документов,  а  поискать  частника.

Глава  пятая

Адаптация

Я  шел  по  центральной  улице  своего  города  и,  естественно,  не  узнавал  его.  Рассвет НЭПа  отразился на его облике пестротой    лавок,  контор и  других  заведений. Рекламные доски  соседствовали  с  оставшимися революционными транспарантами, на одном фасаде мирно висели идейные антагонисты – еще дореволюционная вывеска “Ремонт  швейных  машин  Зин-геръ” и плакат “На  слом  буржуазные  устои!”, быть может, кисти того же самого художника.

Народ  попадался  большей  частью  праздно  лузгающий  семечки,  и  никому,  похоже,  не  было  дела  до  долговязого  прохожего  с  чемоданом  в  руке.  Хотя  любого  из  них  я  смог  бы  изрядно  озадачить,  соблазн  чего  так  и  щекотал  меня  изнутри.  Мое  внимание  привлек  человек,  читающий  афишу:

Только  сегодня!

Городской  парк ,  Зимний  зал.

Мадам  Вересковская – предсказания  будущего.

Вход  10  копеек.

Человек   был  молод  и  странен.  Мне  показалось,  что  я  его  уже  где-то видел.  Из  кармана  потертого  плаща  торчал  сверток  то  ли  газеты,  то  ли  журнала.  Из-под гимназистской фуражки висели пружинки светлых кудрявых волос, круглые  очки  спадали  на  тонкий  прямой  нос,  губы  шевелились  в  неслышном  шепоте.  Чудак  что-то  записывал  в  истрепанный  блокнотик химическим карандашом и вдруг  обернулся  ко  мне.

– Интересуетесь?  –  спросил  он  меня  птичьим  голоском. Губы его были синими от карандаша.

– Чаво?  –  изобразил  я  деревенщину.

– Будущим  интересуетесь?  –  повторил  он  более  низко, тряхнул головой,   и  взял  меня  за локоть.  –  Приходите в  наш  клуб  вечером  в  шесть,  в “Дом  рабочей  молодежи”.  Будет  лекция  доктора  Севидова  о слиянии  времени…

Я  выдернул  руку  и  зашагал  прочь  –  что-то  неприятное  в  его  цепком  взгляде  и  хватке  насторожило  меня.  Мне никак не хотелось,  чтобы  меня  тут вот так сразу “раскусили”  и  направили  куда  надо!

Как  ни  странно,  но,  собираясь  в  прошлое,  я  совершенно  не  задумывался  о  том,  что  я  здесь  буду   делать.  К  родственникам  пойду?  Они  еще  в  это  время  в  городе  не  жили.  В  гости  к  знакомым?  Таковых  я  еще  пока  не  имею.  Может  быть,  просто  посмотреть  город? И  вообще,  есть  ли    какая-то  польза  от  этой  моей  экскурсии?  Скорее  всего,  да,  но  может  быть  и  вред.  Я,  к сожалению,  не  вникал в  причинно-следственные  связи  и  прочие  теории,  а поэтому риск  сделать ошибку был  достаточно  велик.

Мне  захотелось  перекусить  после  часовой  пробежки  по  храму, и я купил горячий пирожок  с капустой  у уличной торговки.  Она  отсчитала  мне в ладонь горсть  промасленных медяков  сдачей на  мой  полтинник,  и  я, шагая, позвякивал теперь,  как  связка  ключей.  Я  приближался  к  окраине  города,  которая  приходилась  как  раз на  начало  моего  микрорайона.  Дальше  простиралась  пустошь,  и  совсем  недалеко  синел  лес. Побродив пару часов по городским окраинам, я так и не нашел никого, кто сдавал бы угол внаем.

Я  раскрыл  чемоданчик  и  достал  тетрадь  с  записями  из  архива  и  кое-какой  полезной информацией.  Мои  предки  жили  в  селе  Зуйково  в  20  верстах  от  города.  Пешком  идти  не хотелось,  и  я  нанял  извозчика.  Мы  долго  торговались,  пока  он  не  согласился на сорок  копеек.  Я, пряча улыбку, высыпал  ему  в  треух так отягощавшую меня медь и запрыгнул в телегу.  Мужик терпеливо пересчитал медяки, достал из-за пазухи ситцевый узелочек, развязал его, сложил туда свой новый заработок и спрятал обратно. Так же не спеша встряхнул вожжи, и  пегая  лошаденка, качнув головой, лениво потянула  нас в  осенне-зимнюю  расхлябицу. Мужик был не из лихачей.

Глава  шестая

Прадед

Мы  ехали  по  разбитой  проселочной  дороге,  глина  вперемешку  со  снегом,  казалось,  не  хотела  расставаться  с  колесами  и  отрывала  железо  с  ободов.  Пару  раз  нам  пришлось  вынимать  телегу  из  глубокой  колеи.  Навстречу  не  попадалось  ни  души, одни лишь испуганные сороки, хрипло  треща, суетливо  пролетали  над  головой.  Заснеженные  поля  перемежались  унылым  редколесьем, и  встречный  ветер  задувал  за  воротник.

– А  что,  к  зазнобе  едешь?  –  спросил  меня,  кашлянув,  мужик.

– Да  нет,  отец,  по  делам, – ответил  я  и  отвернулся,  не  желая  продолжения  разговора. Какая  там  зазноба,  усмехнулся я про себя,  но,  одумавшись,  продолжил:

– Насчет  сапог  я,  шьем  мы  их,  да  сбыта  нету.

– А  ну,  кажи,  –  и  я  снял  с  ноги  запачканный  сапог.  –  А  что,  добротно  скроено,  только кому  они  такие  в  деревне  нужны?

– Так  я  и  еду  узнать  кому.

Наконец,  появилась  первая  деревенька.  Несколько  сирых  домишек  приткнулись  у  дороги, да   длинный  журавель  с  куском  рельса  на  хвосте  замер,  покачивая  пробитым  ведром  на  ветру.  Закопченные  трубы  жидко  дымили  в  двух  домах,  остальные   не  проявляли  никаких признаков  жизни.  И  нигде  даже  не   залаяла  собака  –  мы  проехали  мимо,  никем  не  замеченные. Меня поразило то, что облик  деревни был почти таким же, как в конце двадцатого века. Казалось,  будто  я  нахожусь  в  своем  времени;  неужели  время  остановилось  в  глубинке? Себя выдавали разве что крыши домов из дранки вместо шифера, да деревянное ведро на колодце взамен  железного.Незаметно для извозчика, я сделал снимок его со спины на фоне деревни.