Альберт Беренцев – Во все Имперские ТОМ 8 Рюрик (страница 16)
— Христом Богом… — снова повторил Головин, одними губами, явно пересохшими от волнения.
— Христом Богом? Ваша семья вроде исповедует друидизм, Головин.
— Не убивайте мою дочь, — попросил барон, явно не слышавший обращенных к нему слов, — Умоляю. Пощадите.
Вот дерьмо. Не, в жизни, конечно, бывают разные ситуации, но вот убить родную дочь на глазах отца — на такое бы вероятно даже Павел Стальной не пошёл. А я уж тем более не был отморозком.
— Твою мать! — взревел я в ярости, швыряя меч на каменный пандус для пивных бочек.
Мой швырок вышел заряженным аурой, так что стальной меч, принадлежавший Сигурд, с оглушительным лязгом разлетелся вздребезги, на сотню кусков разом.
— Какого лешего вы приперлись, Аксентий Венедиктович? Кто вас позвал? Кто вам сказал, что я собираюсь убить вашу дочь?
Старик глядел на меня молча и жалобно, так глядит голодный пёс.
— Ладно, не отвечайте… — смилостивился я, — Я и так знаю, что это был герцог Кабаневич. Он сказал вам, что я собираюсь снести Маше голову, а потом его люди телепортировали вас сюда. И взяли с вас слово магократа, что вы мне не скажете, от кого вы получили информацию. Сраный Кабаневич…
Я сплюнул на пандус, прямо в кучу металлических брусков, оставшихся от разломанного меча.
— Позволь я принесу тебе голову Кабаневича, господин! — страстно предложила моя стражница Аджет.
— Не позволю, — ответил я, — Боюсь, что рубка чьих-либо голов на сегодня отменяется…
Я повернулся к Маше, та все еще стояла на коленях. Я положил жене руки на плечи и поднял её.
— Вставай, любовь моя. Будем считать, что Господь тебя спас. Не без помощи герцога Кабаневича. Впрочем, оно и ожидаемо — Кабаневич своих людей не кидает. А ты хорошо услужила ему, попытавшись завалить Павла Павловича…
Маша глянула на меня, в её глазах что-то сверкнуло, как будто вспышка ауры, потом она глубоко вздохнула, а потом разрыдалась и рухнула в мои объятия.
— Ну всё. Угомонись, счастье моё…
Я обнял жену и поверх её головы посмотрел на Старшего Головина:
— Вы, я надеюсь, понимаете, почему я хотел это сделать, Аксентий Венедиктович? Или надо объясняться? Кабаневич наверняка сказал вам, что я просто поехал кукухой, так что объяснюсь. Ваша дочурка убила мою жену — Ладу Багатур-Буланову, младшенькую. Она убила лицо Императорской фамилии! И потом попыталась шлёпнуть еще и Павла Павловича — настоящего, наследника престола. К счастью, ей это не удалось…
Я замолк, Маша всё рыдала, Аксентий Венедиктович выглядел шокированным.
— Вижу, что вы были не в курсе, Аксентий Венедиктович, — констатировал я, — Но вот теперь вы в курсе. Так что сами решайте — должен ли я сохранить вашей дочери жизнь.
Старший Головин нервно сглотнул, потом мотнул головой, как разбуженный конь.
— Маша, это правда? — тихо произнёс он.
На несколько секунд повисла тишина, потом Маша вдруг резко меня оттолкнула и глянула на меня с презрением. Ну, понятно. Старая добрая Маша Головина вернулась. За эти секунды искренности, когда жена клялась мне в вечной любви и готовности умереть от моей руки, я теперь расплачусь тройной порцией презрения. Да и вообще, а была ли искренность? Может Маша просто разыграла спектакль…
Впрочем, я слишком хорошо знал свою жену, так что понимал, что это не так. Спектакли Маша разыгрывать умела, но вот изобразить такие страсти она бы точно не смогла. Она была честна минуту назад, когда стояла передо мной на коленях. А значит, как ни крути, была для меня ценным кадром…
— Да, это правда, — коротко ответила Маша отцу, — Я убила Багатур-Буланову. И пыталась убить другого Буланова. И, клянусь, если бы я вернулась в прошлое — я бы поступила точно также!
— Маш, это не те речи, которые должен говорить только что помилованный смертник, — хмыкнул я.
— А мне плевать! — выдохнула Маша, — И вообще…
Маша в своей обычной манере залепила мне пощечину, мощную и на ауре.
Лейб-Стражницы тут же активировали свою магию, все трое одновременно. Но я тоже был быстрым парнем, так что успел поднять вверх палец и остановить телохранительниц:
— Спокойно, девушки. Это моя жена, если вы не забыли. Кроме того, какой джентльмен отвечает на пощечину? Пощечина — это же символический жест, а не угроза жизни и здоровью. Барышня имеет право дать мужику леща, я считаю. У отдельных барышень пощечина — просто замена слов. Как у моей Машеньки…
— Пошёл ты к лешему, Нагибин! — ожидаемо огрызнулась Маша, — Тебе надо было снести мне голову. А сейчас твоя болтовня выглядит жалко.
Старший Головин, судя по всему, всё еще был в глубоком шоке, так что едва слушал нашу перепалку. Но теперь он достал из кармана мундира какую-то таблетку, видимо от нервов, проглотил её и влез в беседу:
— Маша, дочка… Как ты могла?
— Что именно, папа? — надменно поинтересовалась Маша, — Попытаться убить наследника престола? Так тут всё просто. Я всего лишь хотела освободить трон от узурпатора. Жизнь Павла Стального плотно связана с жизнью Павла Павловича, долго объяснять… Но освободить трон я хотела для моего мужа — Александра Нагибина! И ты видел своими глазами, как он мне за это отплатил. Сволочь. Ох, папа…
Маша вдруг бросилась к отцу в объятия, на этот раз она не плакала. Зато заплакала моя сестра Таня, тоже бросившаяся обниматься, но уже ко мне.
— Тань, успокойся, — посоветовал я сестрице, — И хватит обнимашек и слёз, умоляю вас. У меня в последнее время складывается впечатление, что я попал в дешёвый дамский роман. Таня! Успокойся, я говорю.
Я погладил сестру по волосам, потом нежно и аккуратно отстранил её от себя.
— А ты помиришься с Машей? — строго произнесла сестрица.
— Мы не ссорились, — отрезал я, — А что касается моего желания снести жене башку — так это обычное дело. Отнесись с пониманием, сестра.
— Ох! — глаза у Тани вдруг округлились от ужаса, — Но ведь твоё слово магократа! Ты нарушил его! И что теперь скажет принцесса…
— Да леший с ним, со словом магократа, — бодро ответил я, хотя мне самому было, мягко говоря, не по себе.
С одной стороны, ситуация была исключительной, убить теперь Машу было просто невозможно, да и никакая молния с небес меня за нарушение слова магократа не ударила. Но с другой стороны… Я отлично знал, как относятся к таким вещам местные АРИСТО. Это было бесчестие, как минимум. А как максимум — вообще полный позор.
Кроме того, я же дал слово магократа убить Машу не абы кому, а самой дриаде. А дриада — существо волшебное. И я слишком хорошо помнил, как обратился в пепел на моих глазах Корень-Зрищин, нарушивший слово магократа, данное Гностическому Либератору…
Мне почему-то вдруг стало холодно, я запахнулся в свой длинный плащ.
— Плевать на слово магократа, — повторил я, скорее себе самому, чем Тане, — А что касается принцессы… Так она ничего не узнает. Маша Нагибина официально мертва. Я её убил. Это всем ясно?
Все покивали. Все, кроме самой виновницы торжества — Маши Нагибиной.
— Радость моя, тебе понятно, что ты теперь официально мертва?
— Ага, мертвее некуда, — буркнула Маша, — Но мы не сможем скрывать это бесконечно…
— Бесконечно и не нужно, — пояснил я, — Скрывать, что ты жива, придется, пока я не воссяду на трон. Тогда магократия будет вынуждена это сожрать, и Багатур-Булановы с принцессой тоже. Но если Лада узнает, что я оставил тебя в живых сейчас — будет ссора. А то и гражданская война. Ты же не хочешь стать причиной гражданской войны в России, золото моё?
— Вообще мне плевать, — процедила Маша, — Но я готова попритворяться мёртвой, как будто у меня есть выбор…
— У тебя нет выбора, — согласился я.
— Значит, мы всё еще союзники, барон? — поинтересовался Аксентий Венедиктович.
Говорил он вроде без всякой враждебности.
— Если вы пожелаете, Аксентий Венедиктович, — поклонился я Старшему Головину, — Только учтите, что я больше не барон. Нагибины теперь Великие Князья. Павел Стальной сегодня в хорошем настроении, так что подпишет указ о повышении нашего титула уже сегодня.
— Ох, значит моя дочь теперь Великая Княгиня, да еще и жена Старшего… — Головин слабо, но искренне улыбнулся, — Я горжусь тобой, Маша. И я всё еще считаю нас союзниками, Ваше Высочество.
— Я не Высочество, я Величество, — снова поправил я Головина, — Я претендую на трон, как потомок Рюриковичей. Впрочем, об этом общественности лучше пока что тоже не знать, как и о том, что ваша дочка жива, Аксентий Венедиктович.
— Да-да, разумеется, — закивал Старший Головин, — Я понимаю.
Маша наконец вылезла из объятий отца, а Таня напомнила мне:
— Эй, а как же Павел Павлович?
— Тань, тут сейчас все свои, так что отвечу, как есть… Павел Павлович трона не получит. Но я помню, что он тебе понравился, и убивать его все еще не собираюсь. Но возлагать ему на голову корону я собираюсь еще меньше. Ферштейн, сестричка?
— Ферштейн. Наверное… — хихикнула Таня.
— Ну вот и славно.
— Ну и что же со мной будет, муж? — спросила Маша, уже минуту плотно буравившая меня взглядом, — Мне прятаться в могиле, пока ты не влезешь на свой трон?
— В могиле не нужно, — заверил я жену, — Но вот под землю тебе отправиться точно придется. И вам тоже, Аксентий Венедиктович. Дело в том, что я решительно намерен разыскать Гностического Либератора и заключить с этой тварью союз.
— Союз? — Маша нахмурилась, — Что ты несешь? Союз? Союз с абсолютным ЗЛОМ? Ты же помнишь, что болтал Корень-Зрищин…