Альберт Беренцев – Во все Имперские ТОМ 12. Финал (страница 36)

Дальше, скорее дальше...

Еще трое магов — я жру.

Еще индейский шаман — ЖРУ.

Еще сердца, еще кости, еще кровь — гамма вкусов в моей пасти.

ВСЁ.

Теперь маги кончились.

Я слушаю себя и слышу, что все одаренные в этих джунглях мертвы.

Индейцы еще где-то кричат, но они несъедобны, у них нет магии.

Я наелся.

Как и всегда в таких случаях ощущаю только злобу.

Только обиду.

Я мог бы есть больше.

А еда кончилась.

Горе, беда.

Я ложусь на землю, дождь стучит по моей чешуе.

Я начинаю кататься по земле, плакать.

— Бтя, еще! ЕЩЕ ЕДЫ!

Я кричу в черные небеса.

Но надо мной только качаются на ветру лианы и пальмовые ветви.

А батя уже отключил магию.

Сегодня кормить больше не будут.

Батя, за что ты так жесток со мной?

Я хочу ЕЩЕ, просто хочу ЕЩЕ...

Крокодильи слезы текут по моим чешуйчатым щекам.

Павловск.

Грязь. Кровь. Руины.

Небо красное.

Тут всегда так.

Дворец сожжен, он весь черный.

И трупы всюду.

Но батя уже ждет меня.

Вокруг него мертвецы, многие уже превратились в перегной.

Вонь такая, что даже у меня слезятся глаза.

Но батя улыбается мне.

— ТЫ ХОРОШИЙ, КРОКОДИЛ.

Голос бати успокаивает.

— ЗАВТРА ПОЕШЬ ЕЩЕ. НЕ ГРУСТИ.

Я падаю перед батей на колени.

Мой хвост бьет в нетерпении по земле.

— Сгодня, — умоляю я, — Сгодня! Дай мгии. Дай мгии. Дай, дай, дай!

Я хочу есть.

ГОЛОД неутолим.

И батя весело смеется:

— НУ ХОРОШО. ТЫ ЗАСЛУЖИЛ. Я НАПОЮ ТЕБЯ МАГИЕЙ.

Я на коленях подползаю ближе к бате, к тому месту, откуда из него исходит чистая магия.

Конец.

5 ::: Падишах гарема

«Многоженство гораздо священнее считалось, чем одноженство: что видно из того, что, например, одноженный Исаак был „так себе“ у Бога, без знамений, без посещений, без особенных ему обетований, — многоженных же Авраама и Иакова Он посещал, говорил с ними, и точно всячески лелеял и ласкал.

Да и понятно: если „женность“ хорошо, то многоженность лучше одноженности, как „пять“ больше, лучше „единицы“, как полководец, выигравший „три сражения“, лучше выигравшего „одно“, и учитель, обучивший „толпу“ детей, лучше, угоднее Богу и нужнее в миру, чем обучивший единственного ученика»

Василий Розанов, «Люди лунного света»

— А я буду спасать своих жен, — сообщил я Тане.

— Что? — Таня уставилась на меня, как на безумца.

— Время спасения жен, говорю. А вы валите отсюда. И быстрее. Защитный купол падёт через пару минут.

Наш катер уже был возле кораблей Арктического флота, я даже видел последнюю не ушедшую подлодку, она сейчас всплыла.

Так что шансы на спасение у Тани и Чуйкина были.

— До встречи, друзья! Надеюсь увидеть вас обоих на этом свете, а не на том.

Жать руку Чуйкину и делать обнимашки с сестрой мне было некогда.

Так что я просто кастанул на себя полётовское заклятие, усиленное теперь до тысячного ранга, а потом взмыл в небеса.

Море и земля остались где-то внизу, через миг я уже несся сквозь облака...

Я летел в сторону Питера, где в застенках томились мои жены.

Мне не нужны были никакие карты, чтобы ориентироваться, моя божественная чуйка сама вела меня.

Я мчался над Европой, по пути мне даже попался военный самолет-штурмовик, явно служивший Либератору, но я просто облетел машину.

Конечно, можно было и протаранить, но я не собирался привлекать к себе лишнего внимания.

А других самолетов мне не встретилось — я прислушался к своей чуйке и теперь прокладывал свой небесный маршрут таким образом, чтобы меня не заметили.

Я знал, где мои враги, у меня в голове теперь была будто полная карта мира, где все силы Либератора были отмечены звездочками. Так что я был не только сверхбыстр, но еще и неуловим.