Альберт Беренцев – Победитель ужасных джиннов ТОМ 1001 (страница 3)
Мама-вихрь стала надвигаться на чернобородого, но сразу двое шаэлей бросились ей наперерез. Они защитили командира, но ценой своих жизней — вихрь разорвал обоих в клочья.
И вот тогда чернобородый воздел руки к небесам, и остальные шаэли поступили также. Зазвучала странная молитва на неизвестном мне языке, шаэли читали её все разом, хором…
И тогда пришло ОНО. Оно, отравившее навечно мои сны. Золотая фигура, в золотом сиянии, оно явилось из ниоткуда, будто бы с небес. Это была девушка — прекрасная обнаженная золотая девушка, с золотыми крыльями, с золотым мечом в руках.
Девушка улыбнулась, и её улыбка была ярче пылавшего за оазисом заката. А потом золото девушки схлестнулось с темным вихрем, в который превратилась моя мама… Раздался звук — непонятный, трубный, неотмирный, очень громкий.
Через миг вихрь развоплотился, моя мама снова стала человеком — разорванным на куски. Её чадра обратилась в лоскутки, а в лоскутках, падавших на землю, была мамина кровь, куски кожи, органов, я видел мамин палец, глаз, дробленые на осколки кости…
Она умерла. Я тогда так и не понял, кем была моя мама, но теперь она умерла.
А старший брат уже тащил меня к дому.
— Бежим, братик, скорее!
Я плохо помню, что было дальше. Я так никогда и не вспомнил, например, куда делось то золотое существо. Наверное просто исчезло после того, как убило мою маму?
Так или иначе, но преследовала нас не золотая девушка, а уже сами шаэли. Когда мой брат втащил меня в дом и захлопнул дверь — я слышал, как в дверь влетело несколько стрел. Луки у шаэлей тоже были.
Брат успел закрыть засов, но через миг дверь выбили, разнесли в щепки — каким-то заклятием, магией.
Мы с братом в этот момент уже бежали по коридору.
— В погреб, маленькие господа! — закричал нам евнух-раб, которого мы встретили уже в коридоре дома.
Он поплатился за это жизнью, уже в погребе мы с братом слышали его предсмертные крики — шаэли затоптали раба конями, на которых они въехали прямо в дом. Потолки у нас в особняке были высокими, конник здесь проезжал свободно…
В наших погребах был ход в катакомбы — древние подземелья, построенные в незапамятные времена под оазисом какой-то давно погибшей сектой. Собственно часть этих катакомб и служила нам погребами, где хранились припасы.
В погреба на коне не въедешь, так что шаэли потратили время, чтобы спешиться, а потом чтобы выломать вход в погреба, который мой брат успел заложить на засов. Тем временем мы с братом уже углубились в катакомбы.
Я этих катакомб всегда боялся и никогда сюда не лазил, но мой брат, более храбрый и любопытный, исходил их все вдоль и поперек.
— Вылезем уже за городом, в пустыне, — шептал мне брат в темноте.
Мы шли сначала на ощупь, потом мы, кажется, оторвались от шаэлей в запутанных катакомбах и брат зажег лампу на верблюжьем жире, которую захватил с собой еще в погребе.
Брат не соврал. Он довел меня до того места, где катакомбы выходили в древнюю пещеру, расположенную уже за оазисом.
Мы вылезли наружу уже ночью, в темноте, мы вышли из пещеры… И наткнулись на караульщика. Он стоял у самого входа, юный парень, не старше моего брата, но он был с саблей, в черных одеждах и черно-золотой чалме.
Еще один шаэль, из той же секты «Алиф». Только этот совсем молодой послушник.
Вокруг расстилалась пустыня, огни оазиса горели вдалеке, здесь не было никого, кроме нас, караульщика и его коня, привязанного у входа в пещеру…
— Так-так, — произнес парень, увидев нас, — Командир рассудил верно. Он знал, что родня Джамала Верблюжатника может решиться бежать через катакомбы, так что у всех выходов выставил посты. Неужели вы думаете, глупцы, что наш командир не знает об этих катакомбах? Он знает всё. Его мистическая сила велика, так что он видит насквозь и людей, и недра земли. Мне повезло — я убью сразу двух родичей еретика, и за это получу двойную награду!
Парень вынул из ножен свою саблю.
— Нет, ты сам умрешь! А твоей наградой будет ад, за все ваши злодеяния! — вскричал мой брат и бросил в караульщика лампу.
Паренек в черно-золотой чалме наверняка еще не владел мистическими силами, его ранг в секте пока что был низок. Но он уже умел обращаться с оружием, так что просто разрубил лампу на лету.
Его одежды обрызгал горячий верблюжий жир, его сапоги засыпало обломками лампы, но это было и всё. Другого ущерба шаэль не понёс. Он стоял и ухмылялся.
Мой брат уже был достаточно большим, чтобы носить кинжал, какой обычно дают всем свободным мальчикам, и кинжал сейчас был при нём — висел на поясе.
Брат выхватил кинжал.
— Ух ты! Какой опасный верблюжонок! — рассмеялся караульщик.
Он разрубил моего старшего брата пополам — сабля шаэля одним ударом проломила брату голову, раскроила шею, вошла глубоко через всё тело до самого пояса. Мой брат не успел даже вскрикнуть, как превратился в кровавое месиво.
А караульщик легко и быстро выдернул саблю из уже мертвого тела, не успело оно упасть. Кинжал брата упал рядом, я до сих пор помню, как он звякнул о камень.
— Бери, верблюжонок! — приказал мне караульщик, указав взглядом на кинжал, — Бери! И пусть потом никто не посмеет сказать, что я убил безоружного и не дал тебе шанса умереть, как подобает мужчине.
Но я не взял кинжала. Тогда караульщик подвинул мне его носком сапога.
— Бери же!
Я не взял.
— Мне всего восемь лет… — расплакался я.
— Я в твоем возрасте уже убивал, — рассердился караульщик.
Он поднял кинжал с земли, вложил его мне в руку…
— Атакуй! Ну же!
Я бросил кинжал. Потом я обмочился от страха и испражнился в собственные штаны.
— Фу! — скривился караульщик, — Трус. Мерзкий гадкий трус. Баба!
Я плакал.
— Не знаю, что там натворил твой отец — но в одном грехе он точно повинен. Он вырастил сына-труса. Хуже этого нет ничего. За это твой отец будет вечно гореть в аду!
Караульщик приставил саблю мне к горлу.
Я не просил пощады, голос мне отказал. Как и все остальное, кроме моих детских слёз.
Вокруг было уже совсем темно, солнце полностью село. Я видел теперь только далекие огни оазиса, да еще звезды на небе, блеск сабли у моего горла и золотой вязи на чалме молодого шаэля…
Он убрал саблю. Потом с отвращением плюнул.
— Пошёл вон, трус! Вон! Прочь! Я не видел тебя. Мне хватит награды и за твоего братца. А тебя я не видел, тебя тут не было. Пошёл вон!
Пинками и тычками он заставил меня пойти. Потом я побежал уже сам, караульщик остался где-то позади, у пещеры, а я бежал через черную и холодную ночную пустыню. Куда я бегу и зачем — я сам не знал.
Не было в мире никакого места, куда бы я мог убежать — от своего горя и от своего позора. Я хотел тогда умереть. С той самой поры это желание поселилось во мне навечно. Я был недостоин жизни…
Меня поймали той же ночью — двое рабов, сопровождавших караван, который шел в оазис. Я очень плохо помню все остальное. С трудом вспоминаю, что меня привели к купцу-караванщику, а он, уже под утро, притащил меня обратно в оазис.
Тут меня приволокли в какой-то дом. Уже другой купец заплатил первому купцу за меня золотом. Потом меня отмыли, напоили и накормили чуть ли не силой, потому что я отказывался есть… И привели к купцу-владельцу дома.
— Ну вот что, — купец мрачно покачал головой, — Я не знаю, в чем именно был виновен твой отец, но вся твоя семья мертва. Вся твоя ближняя и дальняя родня тоже убита. Градоначальник мне по секрету рассказал, что людям из «Алифа» дан приказ истребить всех родичей Джамала Верблюжатника, такова кара за ересь. И я сейчас очень сильно рискую, спасая тебя, мальчик. Я не был другом твоему отцу, мы с ним были скорее конкурентами — я тоже развожу верблюдов. Но раз уж ты попался в пустыне моему другу Актаю, а он решил привезти тебя сюда… Актай знает, что сердце у меня доброе. Наверное это плохо. За то, что я спасаю тебя, меня и самого могут убить, и всю мою семью тоже. Я — большой дурак…
Но ничего не могу поделать, сердце мое протестует против убийства ребенка. Воистину, убийство детей оскорбляет Творца. Но прятать тебя здесь я не могу, это слишком опасно. Так что день посидишь тут, а ночью я тебя с караваном отправлю в порт. Там тебе оплатят место на корабле, и ты отправишься в Дафар. Дафар уже как год завоеван проклятыми рыцарями-паладинами с Запада, там «Алиф» тебя не достанут, принцесса там не властна.
В Дафаре живет мой друг и родственник Нагуд Лекарь. Он о тебе позаботится, если сам еще жив, я его не видел уже год, с тех пор как рыцари завоевали Дафар. Я дам тебе письмо к Нагуду Лекарю, я расскажу, как его найти. Но только прошу — не говори Нагуду, кто ты, и от кого ты бежишь.
Нагуд — добрый человек. Но соблазн продать тебя «Алифу» будет слишком велик даже для него, ведь «Алиф» даст за тебя много золота. Знаешь же, как говорят про «Алиф»? «Враг Алифа — мертвый враг». Они будут искать тебя, пока не найдут и не убьют, мальчик.
Купец сказал правду. Через половину месяца я уже был в порту, еще через два месяца — в Дафаре.
Только там я снова начал говорить. А до этого я молчал, все три долгих месяца. Я даже не молился. Мне теперь нечего было сказать Творцу и этому миру, им сотворенному.
Глава 3: Как неверные завоевали Дафар, Нагуд Лекарь отдал свою мужественность ради науки, а мальчик умер
Дафар оказался очень зеленым городом, здесь дули постоянные сильные ветра с океана.