Альберт Беренцев – 17 мгновений рейхсфюрера — попаданец в Гиммлера (страница 21)

Оно и неудивительно, это же партийная клиника НСДАП, да еще находящаяся в ведении крупного университета, так что здесь проходили важнейшие научные конференции по вопросам медицины. А еще тут висел огромный портрет Гитлера и несколько вертикальных красных флагов-хоругвей с черными свастиками в белом круге. Довольно забавное оформление для места, где одни враги Гитлера собрались говорить с другими.

В центре зала по моему приказу поставили стол, возле него — стулья, на столе я для солидности переговоров приказал поставить коньяк и положить колбасу, без такого и переговоры не переговоры.

Мятежные военные уже были здесь: десяток мужиков в мундирах цвета фельдграу. Один-единственный был в гражданском черном костюме. Интересно, это еще кто?

Вольф чуть заметно кивнул мне на Ольбрихта — высокого генерала. Ольбрихт оказался человеком примечательным, с генеральскими погонами, с железным крестом на вороте и еще кучей наградных планок на мундире. Плешив и в очках. Но взгляд умный и безжалостный, и ни толики страха в глазах. Вот этому точно палец в рот не клади.

Я решительно направился к столу. Один из военных, увидев Айзека, не сдержался и вскинул руку в нацистском салюте. Но тут же засмущался своего движения, а его товарищи поглядели на офицера неодобрительно.

— Так-то вы приветствуете своего фюрера! — тут же начал негодовать Айзек, — Мое сердце обливается кровью, когда я вижу, что элита Рейха, что мои верные генералы решили предать меня! Еще и в такой момент. В момент, когда многие сыны нашей нации честно отдают жизни за фюрера на фронте. Вам должно быть очень стыдно, господа.

— Простите, фюрер, мы думали вы погибли… — начать мямлить один из генералов Вермахта.

Но Ольбрихт перебил:

— Спокойно, господа. Это не фюрер. Это двойник. Гиммлер просто пудрит нам мозги.

— Да как вы смеете? — в ярости заорал Айзек.

Даже засучил в воздухе ручонками, прямо как настоящий Гитлер. Я восхищался Айзеком, актерского профессионализма ему было не занимать.

— Тихо, мой фюрер, — гаркнул я на Айзека, — Ольбрихт прав, вы не Гитлер.

Я честно не видел ни одной причины выдавать Айзека за настоящего фюрера перед генералами. Во-первых, ясно, что Ольбрихта такой туфтой не проведешь. Это тебе не тупой эсэсовец из механизированных полков Лейб-Штандарте. Во-вторых, разыгрывать комедию перед Ольбрихтом нет смысла. Ольбрихт мне и нужен, чтобы помочь изменить гитлеровскую политику. А для этого придется признать, что фюрер умер. Ну или катается где-то по Берлину при смерти.

Айзек в ответ на мое заявление обиженно открыл рот, такое ощущение, что собрался даже наорать на меня, как Гитлер бы наорал на Гиммлера. Но актер вовремя опомнился и закрыл рот обратно. И слава Богу — а то бы пришлось съездить ему по морде, чтобы показать генералам, что двойник фюрера под моим полным контролем.

Офицеры Вермахта тем временем обеспокоенно переглянулись.

— Благодарю за честность, — кивнул Ольбрихт, — Хорошее начало.

Рожа у Ольбрихта становилась все более суровой и решительной с каждой секундой. А еще он упорно отказывался именовать меня рейхсфюрером. Неужели действительно думает, что сможет меня арестовать или убить прямо здесь? Неужели уже списал меня со счетов? Если так — то очень зря.

Военные теперь во все глаза пялились на Айзека, каждый явно мысленно сличал его с Гитлером и искал отличия. Ну теперь-то, когда я сам признался, что Айзек — не Гитлер, им это будет легко. А вот без моей подсказки хрен бы большинство из них догадалось. Гитлер был их божеством, я прямо чувствовал, как им всем хотелось зигануть, как только мы вошли в зал. Немцы были в этом смысле отлично выдрессированы, сам образ Гитлера внушал им бессознательный страх.

— Где настоящий Гитлер, генерал Ольбрихт? — поинтересовался я.

Ольбрихт нахмурился:

— По моей информации — мертв.

— Не-а. Вы ошибаетесь. Гитлер на самом деле при смерти, ведь я сам стукнул его головой о светильник, вот этими вот самыми руками. Но он пока что еще жив. Его охрана во главе с Раттенхубером похитила его и куда-то увезла. И я надеялся, что фюрер попался вам, генерал. А если это не так — то у нас с вами проблемы, серьезные.

От моих слов генералы сначала впали в ступор, потом несколько военных заговорили разом…

— А где фюрер?

— Выходит, он жив?

— Гиммлер пытался убить Гитлера? Не верю!

— Нужно немедленно вернуть войска в казармы…

— Глупости! Надо найти Гитлера и закончить начатое!

Кто-то мрачно качал головой, кто-то побелел, а чей-то адъютант уже полез за пистолетом, явно с неприятными для меня целями…

— Спокойствие, господа, — заткнул всех Ольбрихт, — Угомонитесь, прошу вас. Я рассматривал и этот вариант — вариант, что Гитлер просто ранен. Но тут надо бы по-хорошему разобраться. А в казармы мы возвращать никого не будем. Мне кажется, мы уже зашли слишком далеко, чтобы отыгрывать всё назад.

— Именно так, — я согласился с Ольбрихтом, — Назад отыгрывать некуда. Если Гитлер оклемается и предъявит себя германской нации — вы все будете болтаться на виселицах. И я тоже. А мне не хотелось бы подыхать, тем более в вашей компании, фольксгеноссе.

Я указал на генеральского адъютанта, того самого, у которого руки чесались расстегнуть кобуру.

— Ольбрихт, напомните вашим людям: если я пустил вас сюда с оружием — это не значит, что за него можно хвататься. Клиника, напоминаю, окружена частями ᛋᛋ. И внутри набита ими же. Так что если в меня полетит хоть одна пуля — никто из вас отсюда живым не выйдет.

— Вы гарантировали нам всем безопасность, — обиженно ответил Ольбрихт, — Но вы правы. Мы пришли говорить, а не стрелять друг в дружку. Эрнст, оставьте ваш пистолет в покое.

Эрнст, уже пожилой мужик с погонами гауптмана, в ответ одарил Ольбрихта белоснежной улыбкой. И пистолет трогать больше и правда не пытался. Однако меня этот Эрнст все еще серьезно напрягал, он мне не нравился. Вот этот явно отморозок и радикал.

И определено готов помереть, забрав с собой в могилу, например, Гиммлера, то есть меня. У этого ублюдка рожа человека, который полагает себя рожденным для подвигов — вот таких я с детства не перевариваю.

— Рад, что мы вернулись в конструктивное русло, — кисло заметил я Ольбрихту.

— Не вернулись, — отрезал Ольбрихт, — Не стройте иллюзий. Я лично не верю, что вы пытались убить фюрера. Вы нам лжете.

Ну а это уже ожидаемо. Понятное дело, что я для них монстр и чудовище во плоти, понятное дело, что от Гиммлера ничего хорошего не жди. Гиммлер добавляет себе детскую кровь в овсянку каждое утро — по крайней мере, смотрели на меня военные так, как будто я и правда это делаю. И их можно было понять. Гиммлер и правда конченая мразь, с этим никто не поспорит. Вот только я оказался теперь в его теле, и я не намерен был терпеть такого отношения ко мне…

— Хотите доказательств? — поинтересовался я.

— Хах, — Ольбрихт сухо хмыкнул, — Можно подумать, вы способны их дать!

Я кивнул моему адъютанту Гротманну.

У Гротманна на такой случай как раз был с собой мешок — прямиком из больничного морга. Сейчас Гротманн открыл мешок и высыпал на стол круглые предметы, напоминавшие весом и формой спелые арбузы. Но это были не арбузы, а аккуратно отделенные от тел головы: рейхсляйтера Бормана и рейхсминистра Шпеера.

Шеи голов были подвязаны бинтами, чтобы не запачкать стол, у Бормана рожа застыла в посмертной гримасе ужаса, пуля пробила ему лоб. А вот Шпеера, которому я стрелял в лицо, узнать можно было только с трудом — разве что по сохранившемся рту, ушам и одному глазу.

Головенка Бормана тут же покатилась по столу и уперлась в бутылку коньяка, голова Шпеера со стола чуть не упала, так что Гротманну пришлось её ловить.

Военные заахали, кто-то выругался, а кто-то забормотал начало «Отче нашего».

А Ольбрихт удивленно поднял брови.

— Узнаете? — поинтересовался я, — Или мне надо было подписать эти головы?

Ольбрихт на миг утратил дар речи. Потом облегченно выдохнул:

— Не нужно. Тут и без подписей ясно. Борман и Шпеер. Но черт побери…

Вот теперь генералы были дезориентированы полностью. Никто больше ничего не понимал. Такого хода от Гиммлера явно не ждал никто.

Надо было ковать железо, пока горячо, так что я решил вогнать вояк в еще больший шок.

— Геббельса сюда! — потребовал я.

Мой адъютант Брандт тут же бросился в коридор и отдал распоряжения. Геббельса мы хранили в одной из подсобок рядом с конференц-залом. Двое моих эсесовцев втащили министра пропаганды в зал, Геббельс все еще был избитым, окровавленным, в наручниках и с заткнутым тряпкой ртом.

Рейхсминистр сопротивлялся, упирался ногами в пол, как козлик, которого тащат на бойню. Зато он, в отличие от Шпеера и Бормана, пока что был живой и даже с головой на плечах.

— Узнаете? — снова спросил я.

На этот раз кто-то из генералов расхохотался, а другой в ужасе перекрестился.

— Ну-ка освободите Геббельсу рот, — потребовал я, — Пусть поучаствует в наших переговорах!

Изо рта Геббельса извлекли тряпку, но Геббельс сначала только хрипел и плевался. Лишь когда мой адъютант Брандт поднес рейхсминистру стакан воды — Геббельс набрал воду в рот, потом выплюнул, потом схаркнул кровавой слюной, а потом заорал:

— Это не Гиммлер! Что вы стоите, тупицы? Убейте его. Это не Гиммлер! Бес вселился в нашего рейхсфюрера…

— Ну хватит, — распорядился я, — Этот способен болтать бесконечно, так что верните тряпку на место.