Алайна Салах – Двое. После (страница 22)

— О чем?

Я открываю рот и снова его закрываю. Набираю воздух. Я ведь не собираюсь расставаться с ним вот так, через стойку ресепшена? 

Спазм, перехвативший горло, осекает мои дальнейшие попытки что-либо сказать. Стеклянные двери разъезжаются и в вестибюль заходит Булат. Несмотря на весь ужас происходящего, сердце все равно екает — моя безусловная реакция на него. 

Антон замечает мой взгляд, оборачивается, и в ту же секунду расплывается в улыбке. 

— Прикинь, это Булат.

Руки и ноги холодеют, рубашка противно липнет к телу. Я ужасная, ужасная. Что мне делать? Почему все так? Почему?

Булат разговаривает по телефону. Одет в тот же костюм, что и утром, явно с работы. Поднимает руку, приветствуя кого-то фойе, разворачивается, смотрит на меня, потом на Антона. 

Больше всего на свете мне хочется, чтобы сейчас он не шел в нашу сторону. Чтобы встретился с кем угодно: с Леонидом Германовичем или с Андреем Витальевичем, которых в такое позднее время здесь быть не может. Но он идет именно сюда. Шевелит губами, явно прощаясь, убирает телефон в карман. Движения, выражение лица расслабленные и уверенные. Ни сомнения, ни нервозности, как и всегда.

— Привет! А ты как здесь? — Антон первым протягивает ему руку.

Булат не торопится отводить от меня взгляд — оценивающе скользит по волосам и по форменной рубашке. Несколько дней назад я приезжала в ней к нему в офис, а после этого мне пришлось пришивать к ней две утерянные пуговицы.

— Привет, Таисия. — Кивок и рукопожатие Антону: — Был недалеко и решил заехать.

— Встречаешься здесь с кем-то?

Мои мысли истерично мечутся. Булат никогда не врет, если его спрашивать напрямую. Если он действительно приехал ко мне — он так и ответит. 

Он смотрит на меня, опускает взгляд на мои пальцы, до побеления вонзившиеся в края стола.

— Есть дела. 

От облегчения я едва не оседаю на стул. А может у него действительно дела, и он приехал вовсе не ко мне? Он ведь с кем-то поздоровался? 

Ругаю себя. Не о том думаешь. Соберись.

— А я к Тае заехал. Она у меня работает здесь. Говорил, бросай, сам буду денег давать — а она не хочет.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Потому что Антон рассказывает обо мне Булату, знающего меня лучше его самого, и потому что его тон заискивающий, и потому что он будто бы перед ним оправдывается. 

— Гостиничный бизнес — хорошая практика к ее специальности.

Антон выглядит растерянным. Я в ужасе. 

— Я как-то упоминала о том, на кого учусь, — неуверенным хрипом выходит из меня. 

Антон кивает, дескать, да, точно. Безоговорочно верит мне. Спрашивает о чем-то Булата, и тот ему отвечает: да, в Жемчужине бывал. Да, здесь вкусно. С хозяином отеля знаком. О том, что был совладельцем не упоминает. Антон об этом не спросил, а сам Булат знакомствами никогда не хвастает. Он и Голикова, того ресторатора, в чью школу я хотела пойти, оказывается, лично знает. Камиль как-то проговорился: дескать, у Голикова открытие нового ресторана скоро, он тебя приглашал?

— У тебя я, как посмотрю, аврал? — вклинивается в сумбур моих мыслей голос Виталины. 

Дернувшись, я оборачиваюсь. Виталина переводит взгляд с Антона на Булата, приветливо улыбается. Антона она знает и в лицо называет обаятельным красавчиком. Иногда они даже шутят между собой. С Булатом наверняка знакома тоже, что подтверждает ее следующая фраза:

— Здравствуйте, Булат Даянович. 

— Тай, — окликает меня Антон. — Ты же вроде хотела поговорить?

Я чувствую на себе сразу три взгляда, от которых во рту пересыхает. Переминаюсь с ноги на ногу и не знаю, что ответить. Я растеряна, сбита с толку, я совсем не готова.

— Иди, Тай, — неожиданно великодушно произносит Виталина. — Если что-то срочное — я позову. — Очевидно, посчитав, что разговор окончен, она целиком разворачивается к Булату. 

Я знаю, что он смотрит, но сама на него взглянуть не в силах — вымученно улыбаюсь Антону, который меня ждет. 

Выхожу из-за стойки и вздрагиваю, когда Антон меня обнимает и прижимается к губам быстрым поцелуем. Не смотреть назад, не смотреть. 

— Пойдем ко мне в машину, Тай? — и, обернувшись: — Булат, рад был увидеться.

25

Перед раздвижными дверями Антон резко останавливается, расстегивает куртку и набрасывает ее на меня. Кожу обдает теплом и ароматом свежей спортивной воды. Я в отчаянии кусаю губу — все так неправильно, что хуже не придумаешь. Его заботу, куртку и цветы я не заслужила.

В машине тепло — кажется, будто печка не выключалась, и запах в салоне стоит легкий и беспечный, наверное, из-за открытой банки Кока-Колы. Я вдруг отчетливо понимаю, что сижу здесь в последний раз. Не будет больше оглушительно звучащих песен и оберток от жевательных пластинок под ногами, и этот запах со временем исчезнет из памяти. Антон все еще находится в счастливом неведении, а я уже по нему скучаю.

Раздражение, преследовавшее меня последнюю неделю, улетучилось, стерлось и то, какой мучительной стала наша близость. Осталось только большое теплое чувство внутри и череда светлых воспоминаний: Антон подходит ко мне в перерыве между лекциями и протягивает стакан карамельного мокко из любимого мной Старбакса. Я благодарно улыбаюсь, потому что на учебу приехала после ночной смены и жутко хочу спать. Вызывается отвезти меня домой с вечеринки, когда я говорю, что мне рано вставать, хотя мы тогда даже не встречались. Высаживает возле подъезда и берет с меня слово, что я позвоню ему, как только окажусь в квартире. Вспоминать можно бесконечно. В этом проблема: Антон мне больше, чем парень — он мой друг, и все мои лучшие воспоминания, связанные с ним — они не интимные, а теплые, дружеские. Антон тоже слишком много после себя оставил. Поэтому сейчас так нестерпимо жжет в груди и подрагивают руки. Мне невыносимо делать ему больно, и почти также невыносимо его терять. Не нужно было все портить и начинать с ним встречаться. Давать шанс себе и ему, убеждать себя в том, что я могу быть счастлива и без Булата. Вот к чему это привело.

Антон разворачивается ко мне, а потом вдруг неожиданно обхватывает ладонью мою шею и, притянув, целует в губы.

— Соскучился.

Я немею. Не отталкиваю, но и на поцелуй не отвечаю. Разве я могу? Я собираюсь с ним расстаться, а в каких-то десятках метров от нас находится Булат.

Я мягко упираюсь ладонью Антону в грудь, отстраняюсь. В глаза ему смотреть не могу — стыдно. Впервые в жизни я осознанно сделаю человеку больно. 

— О чем ты хотела поговорить? — кажется, Антон почувствовал мою отстраненность, потому его тон становится настороженным.

Я силюсь оторвать взгляд от вышитого логотипа на его джемпере. Антон надевает бумажный колпак на голову Банди. Тот его стряхивает, и он со смехом пытается снова. 

Его голубые глаза в освещении салонных диодов кажутся почти прозрачными. Они как чистые озера, в которые хочется смотреться, но совсем нет желания утонуть. 

— Нам нужно расстаться. 

Даже странно, что его лицо не меняется. Даже странно, что не прогремел гром, и я все еще дышу. 

— Так будет лучше. Я не хорошая девушка для тебя. Тебе нужна более подходящая. Не такая как я.

Не такая как я, без остатка отдавшая себя другому полтора года назад, и так и себя и не вернувшая. Мне нечего отдавать — я должна была это знать. Булат все у меня забрал. 

Антон молчит, растерянно хлопает ресницами, и наконец, выдавливает:

— Почему?

Мне хочется взмолиться, чтобы он не спрашивал, не задавал вопросов. Не потому что не имеет права знать — имеет. Просто я не могу сказать ему правду и совсем не умею врать.

— Потому что я не могу быть с тобой настолько, насколько ты со мной. Ты для меня очень важный человек, но для отношений нужно больше. И я тебя люблю всей душой… но…

— У тебя есть кто-то еще помимо меня? — глухо перебивает меня Антон.

Всегда был. Просто я старалась об этом не думать.

Я отвожу глаза и мотаю головой. Вру. Неважно, какое будущее ждет меня с Булатом — его призрак всегда стоял между нами.

— Тай. Это из-за покера и дури, да? Ты решила, что не хочешь иметь с этим дело?

Я невольно вскидываю глаза и быстро кручу головой, чтобы осечь подобные мысли. Антон не должен винить себя. Это все я, только я. 

— Просто поверь мне, пожалуйста, — я почти умоляю. — Дело совершенно не в тебе. Ты добрый, веселый, заботливый, умный… С тобой любая девушка будет счастлива. И не думай, что я это говорю, чтобы подсластить пилюлю. Я правда так считаю. Когда ты стал за мной ухаживать, я долго не могла понять, что ты во мне нашел… я была угрюмой и скучной, вечно в себе… А ты такой красивый, общительный… необыкновенный…

Эти слова идут от самой души, но будто имеют обратный эффект — лицо Антона мучительно дергается. 

— Тогда почему? Ты пойми меня правильно, Тай… Я просто пытаюсь понять, не совершаешь ли ты ошибку… Не жертвуешь ли собой ради того, что никому из нас не нужно… Для меня ты идеальна.

Глаза начинают зудеть. Антон наивно не замечает, как мало меня в нас. И я не идеальна. Этим утром я по собственной инициативе делала другому мужчине минет, который никогда не делала ему, и слизывала сперму с пальцев. 

Что мне делать? Антон ищет ложные способы меня оправдать, оставляет окно для надежды. Как сказать, чтобы он понял, но при этом не сделать ему больнее?

— Я ничем не жертвую. Это не спонтанное решение… Я все обдумала. Так будет лучше и честнее по отношению к нам обоим.