Алайна Салах – Бывший-босс (страница 32)

— Когда? — сиплю я. — Во сколько она приходила?

— Часов в двенадцать. Я хотела сказать, но ты же запретил себя беспокоить.

Glava 54

— Ты чего, обезьяна с гранатой, совсем попутала? — Окно внедорожника опускается и оттуда на меня смотрит крупный мужчина с багрово-красным лицом. Я машинально ставлю ему диагноз розацея. — Ты меня, мартышка, дважды подрезала, что я чуть в кювет не улетел.

— Извините, — растерянно бормочу я. — Я не заметила.

— В зеркало, небось, пялилась? Как же вы достали, мажорки тупоголовые…

— Обычно я езжу гораздо внимательнее и в зеркало на ходу, конечно же, не смотрюсь. Просто сегодня я не в себе… — Я чувствую, как по щеке скатывается слеза. — Дело в том, что я только что узнала, что у человека, которого я люблю, родится ребенок. Не от меня, как вы понимаете.

Лицо мужчины смягчается.

— Ну родится и родится. В мире каждую секунду кто-то рождается. Это же не повод в лепешку разбиться.

— О нет, что вы. К суициду я не склонна. Жизнь слишком прекрасна, чтобы добровольно ее оборвать, и она хороша в любых ее проявлениях…

Всхлипнув, я начинаю рыдать. Хороша — и это бесспорно, но как же больно получать от нее удар за ударом. Сначала выяснилось, что Тимур солгал по поводу расставания с Марианной, а теперь оказалось, что он будет папой. А со мной лишь провел один, полный страсти уикенд.

— Эй, ну ты чего скуксилась? — Хлопнув дверь, мужчина выходит.

Позади раздаются рассерженные гудки. Светофор давно переключился на зеленый, а наши машины перегородили половину дороги.

— В жопу себе подуди! — рявкает мой собеседник, погрозив кому-то кулаком. — Давай-ка выходи, мартышка зареванная. Потолкуем.

Сообразив, что последние фразы адресованы мне, я вытираю глаза и послушно берусь за ручку. Интуитивно я чувствую, что Вселенная посылает мне помощь в лице этого здоровяка.

— Лет сколько тебе? — деловито осведомляется он, оглядев мое лицо. Да, у него точно розацея. Купероз у крыльев носа такой сильный, что требуется коррекция лазером.

— Двадцать.

— Двадцать всего, и ты из-за какого не натрахавшегося кобеля убиваешься? — недоумевает он. — Да у тебя знаешь еще сколько таких будет. Мордочка у тебя смазливая, сиськи-письки вроде тоже на месте. Найдешь себе другого папика. — Мужчина кивает на мой Порше. — Еще и пощедрее.

То, что помощь сверху пришла в столь неожиданном обличии немного отрезвляет. Слезы высыхают сами собой.

— С папой мне очень повезло, и другого я бы не хотела. И Тимур не кобель. У нас с ним сложная история. Мы познакомились, когда мне было шестнадцать. — От нахлынувших воспоминаний я невольно улыбаюсь. — Чувства вспыхнули моментально, но между нами на тот момент ничего не могло быть. Он был старше, а мои дед и брат никогда бы не позволили… К тому же в Америке меня ждал парень.

— Так ты не местная, что ли?

— Моя семья живет в Штатах. Папа оттуда родом, а мама родилась и выросла здесь. У них, кстати, очень интересная история любви. Сначала они были сводными братом и сестрой…

— Их история любви мне вообще по барабану, — обрывает меня мужчина. — Зовут-то как тебя?

— Маша, — немного опешив, отвечаю я.

— Ну, так вот, запомни, Маша. Все мужики козлы. Чего бы твой Тимур не заливал тебе в уши, он безбожно пиздил. Секс был у вас?

Я краснею. Подобные вопросы — это грубое вмешательство в личную жизнь, которого я не могу позволить даже мудрой Вселенной.

— Короче, был, — констатирует мужчина, оценив мои пылающие щеки. — Отведал твой кобелек свежей пиздятинки, стало быть, и слился. Говорю же, мы все козлы. Я и сам так сто раз делал.

— Я думаю, вы ошибаетесь. Я чувствую, что Тимур моя родственная душа, поэтому мне так больно.

— Больно — хуйольно, — хмыкает он. — У меня у друга похожая история была. Он до последнего любовнице заливал, что разведется, и та десять лет ждала, как дура. А потом — херась и все!

— Что все? — непонимающе спрашиваю я.

— Сдох мой кореш от инсульта. И чего, спрашивается, та баба ждала? С ее данными могла бы себе поздоровее и помоложе найти. Жене-то хоть хата с дачей перепали. А этой только воспоминания о старом хере и те без масла.

— Спасибо большое за историю, — бормочу я, оглядываясь на машину. Этот странный знак от Вселенной необходимо срочно обмозговать. — Я, наверное, поеду.

— Давай. — Мужчина опускает мне на плечо большую тяжелую ладонь. — Поезжай аккуратнее. А то нарвешься на какого-нибудь более злого дядю, и открутит он тебе твой симпатичный котелок.

— Благодарю за заботу. — Я считаю необходимым улыбнуться. — А я ведь даже ваше имя не узнала.

— Тристан меня зовут, — представляется мужчина. — Тристан Михайлович. Хочешь совет напоследок, Маша-простокваша?

Я печально вздыхаю.

— Если честно, совет мне не помешает.

— Пиздуй-ка ты лучше в Америку. Сейчас тут осень начнется — грязь, слякоть. Потом зима, а это еще хуже. Пробки километровые каждый день, жопа и яйца мерзнут. Цены на бензин еще грозятся повысить вместе с квартплатой. И ты готова это терпеть ради какого-то козла, который другой телке ребенка засадил?

— Спасибо, — повторяю я, чувствуя, как внутри все падает. Ясно, что растущие цены и плохие погодные условия — это лишь метафоры от Вселенной.

Сегодня она выражается на редкость недвусмысленно.

Glava 55

К дому Машиного деда я долетаю за считанные минуты. По крайней мере, мне так показалось. В голове долбит одна и та же фраза: я не могу ее потерять. Чувствую себя конченым дебилом. Вообразил, что наша проблема может подождать. Маше ведь ничего не стоит взять и снова съебаться в свою Америку, решив, что я намереваюсь вить семейное гнездо с Марианной. Со стороны действительно может так показаться. Что я просто развлекался с ней в Эмиратах, в то время как Марианна преданно ждала меня дома беременная. Настоящий, блядь, турецкий сериал.

Бросив машину у ворот, я до упора вдавливаю кнопку звонка. Для чего вообще такую здоровенную ограду возводить? Я будто пытаюсь попасть на аудиенцию к графу Дракуле.

Спустя несколько секунд металлическая дверь нехотя отщелкивается. Ну ладно, хоть на хер не послали после того, как Марианна напрыгнула на меня в аэропорту. Хотя, возможно, меня пускают просто для того, чтобы дать пизды.

Интуиция меня не обманывает, судя по тому, что на крыльце меня встречает Машин дед. Под ложечкой противно сосет. Вроде и лет ему до хрена, но и дури тоже. Втащит — мало не покажется, а я даже сдачи дать не смогу. Так-то я все еще не теряю надежды с ним породниться.

— Вы гляньте, кто в гости пожаловал, — гаркает он так громко, что голуби испуганно разлетаются с веток. — Риэлтор-осеменитель.

Бля-я. Сплетни о Роналду и то медленнее разлетаются.

— Маша дома? — прочистив горло, спрашиваю я, изо всех сил культивируя в себе мужество.

— А с какой целью интересуешься? — Дед скрещивает на груди руки, давая понять, что без ответа никуда меня не пропустит.

— Нужно прояснить с вашей внучкой возникшее недоразумение. — Шумно выдохнув, я встречаю его тяжелый взгляд. — При всем уважении, это только наше с ней дело.

— Ишь ты, какой осознанный. Дело ваше, а внучка, как ты правильно выразился, моя, и дом тоже мой. Либо отвечаешь на поставленный вопрос, либо разворачиваешься и пиздуешь на все четыре стороны.

Жаль, что он уже женат. Его бы с Риммой Марковной познакомить. Отличная бы пара вышла.

— То, что вы видели в аэропорту — это недоразумение. У меня с Марианной действительно больше нет отношений. А слухи о ее беременности пока не подтверждены официально.

— Слухи? — Дед Маши презрительно морщится. — Ты кто, блядь? Мировая суперзвезда, чтобы о тебе распускали слухи?

Сам этим вопросом задаюсь.

— Марианна утверждает, что беременна, но я хочу убедиться в этом лично. Завтра мы идем к врачу…

— А если подтвердят тебе эскулапы, что ты папкой станешь? Дальше что? Внучку мою в мачехи определишь, чтобы нянькала чужого тугосерю?

— Никого я никуда определять не собираюсь. Я еще и сам слабо понимаю, как быть дальше. Но я знаю две вещи: что мне важны отношения с Машей и что своего ребенка я не брошу. Хотите мне по ебалу дать — дайте. Главное, поговорить с ней пустите. Я ее четыре года ждал.

Поджав губы, старик оглядывает меня с ног до головы, бормочет: «Нехуево ты так ее ждал, что даже ребенка успел заделать» и отходит в сторону. Я не верю своим глазам. Сжалился надо мной, что ли?

— Пизды все равно получишь, но позже, — хмыкает он. — Я паркет полгода из солнечной Макаронии не для того ждал, чтобы ты его своими соплями измазал.

— Спасибо, — искренне говорю я. Нормальный у Маши, кстати, дед. Если не слушать его ворчание — вообще мировой мужик.

— Не готова Мария мачехой становиться, имей в виду, — прилетает мне в спину. — Сама еще дите.

Комнату Маши я нахожу за секунды. Четыре года прошло, а ноги все еще помнят. От волнения даже руки дрожат немного, совсем как раньше. Перед страхом ее потери я как никогда отчетливо понимаю, как сильно влюблен.

Войдя, я растерянно застываю в дверях. Маша сидит на полу в окружении десятка свечей, фоном играет какая-то унылая музыка. Глаза закрыты, и на мое появление никак не реагирует.

Не зная, что делать, я откашливаюсь.