Алан Маршалл – Я умею прыгать через лужи (страница 33)

Иногда бродяги ночевали у нас в сарае. Одним морозным утром Мэри кормила уток и увидела лежавшего на земле бродягу. Одеяло, которым он накрылся, от стужи сделалось жестким, как доска. Бороду и брови его покрывал иней, и вставая, он никак не мог разогнуться, пока солнце не согрело его.

После этого случая Мэри, заметив остановившегося на ночлег возле наших ворот бродягу, всегда отправляла меня сказать ему, что он может переночевать у нас в сарае. Я обычно следовал за ним в сарай и подолгу оставался там, и когда мама просила Мэри отнести ему ужин, сестра приносила ужин и мне. Мама знала, что мне нравятся свагмены. Я с удовольствием слушал их рассказы об удивительных местах, в которых им доводилось бывать. Отец говорил, что они меня дурачат, но я так не думал.

Когда я показал одному старику свои кроличьи шкурки, он сказал, что там, откуда он пришел, кроликов такое невообразимое множество, что прежде чем поставить капкан, приходится сначала лопатой отбросить их в сторону и освободить место.

Ночь стояла пыльная, и я предложил ему прикрыть лицо газетой «Век», чтобы защититься от пыли. Я спал на задней веранде и сам всегда так делал.

– Сколько пыли она удержит? – спросил он, поднося закопченный котелок ко рту. – Фунт пыли удержит?

– Наверное, – с сомнением сказал я.

– А тонну удержит, как думаешь? – спросил он, вытирая капли чая с усов и бороды тыльной стороной ладони.

– Нет, – ответил я, – это вряд ли.

– Я бывал на фермах в глуши, где приходилось спать, положив рядом лопату и кирку, если приближалась пыльная буря.

– Зачем? – удивился я.

– Чтобы наутро откопать себя, – сказал он, странно глядя на меня маленькими блестящими черными глазками.

Я верил всему, что мне говорили, но меня огорчала реакция отца: он всегда хохотал, слушая эти истории в моем пересказе. Мне казалось, что своим смехом он подчеркивает свое пренебрежение к людям, которые мне их рассказали.

– Да не в этом дело! Мне нравятся парни, которые их рассказывают, – объяснил он, – только все это сказки. Забавные сказки, выдуманные, чтобы повеселить народ.

Иной бродяга, усевшись возле костра, кричал на деревья или что-то бормотал себе под нос, глядя на пламя; тогда я догадывался, что он пьян. Иногда он пил вино, а иногда метилированный спирт.

Среди бродяг был парень по прозвищу Скрипач. Он всегда слегка наклонял голову вбок, как будто играл на скрипке. Это был высокий, худой человек с тремя ремнями.

Отец объяснил мне, что число ремней на вещевом мешке – это своего рода знак. Один ремень выдает новичка, который впервые вышел на дорогу; два ремня – что человек ищет работу; три ремня – что он какое-то время не собирается ее искать, а четыре – что вообще не желает работать.

Я всегда смотрел, сколько у кого ремней, и, увидев три ремня на мешке Скрипача, задумался, почему он не хочет работать.

Он пил спирт и когда напивался, кричал лошадям, которых видел сквозь пламя:

– Тпру! Стой! Эй, Принц! Эй, Вороной! Трогай…

Иногда он бегал вокруг костра, размахивая воображаемым кнутом, которым хлестал какую-нибудь разозлившую его лошадь.

Будучи трезвым, он разговаривал со мной высоким, тонким голосом.

– Не стой там, как курица под дождем, – как-то сказал он. – Иди сюда. – Когда я подошел, он сказал: – Садись, – а потом спросил: – Что у тебя с ногой?

– У меня детский паралич, – сообщил я.

– Ну надо же! – Он сочувственно кивнул и прищелкнул языком, подкладывая еще хворосту в огонь. – Ну зато у тебя есть крыша над головой. – Он посмотрел на меня. – И чертовски умная голова – как у овечки с болот Ромни[7].

Мне нравились эти люди, потому что они не жалели меня. Они придавали мне уверенность. В их мире бесконечных скитаний ходить на костылях считалось не так страшно, как спать под дождем, топтать дороги дырявыми башмаками или тосковать по спиртному, когда в кармане ни гроша. В будущем их не ожидало ничего, кроме скитаний, а меня, по их мнению, ждало нечто куда более радужное.

Как-то раз я сказал Скрипачу:

– Это хорошее место для ночевки, правда?

Он огляделся и ответил:

– Да, наверное… если не тебе здесь ночевать. – Он презрительно усмехнулся. – Однажды один фермер сказал мне: «Вам, ребята, не угодишь. Дашь вам сыру, так вы его поджарить захотите».

– Да, – сказал я. – Я сам такой.

– У меня бывали в дороге времена, когда я думал, что, если бы только достать где-нибудь чаю да сахару, все было бы в порядке; но когда есть чай и сахар, мне хочется закурить, а когда есть закурить, нужна удобная ночевка, а когда есть хорошая ночевка, мне хочется почитать. «У тебя нет ничего почитать? – спросил я этого фермера. – Еды от тебя, сразу видно, не дождешься».

Из всех свагменов, которые мне встречались, только Скрипач носил с собой сковородку. Он вытащил ее из своего мешка и удовлетворенно посмотрел на нее. Затем перевернул ее, взглянул на дно и постучал по нему пальцем.

– Хорошая сковородка… – сказал он. – Нашел ее возле Милдьюры.

Он достал из мешка кусок печени, завернутый в газету, и с минуту, хмурясь, глядел на нее.

– Печенка – худшее в мире мясо для сковородки, – проговорил он, поджав губы так, что его черные усы задумчиво вздыбились. – Она липнет, как гипс.

Как и все бродяги, он постоянно интересовался погодой. Он всегда тщательно разглядывал небо и рассуждал о том, не пойдет ли дождь. У него в мешке не было палатки, а только два синих одеяла, свернутых вокруг кое-какой поношенной одежды и двух-трех жестянок из-под табака, где хранились какие-то мелочи.

– Как-то ночью неподалеку от Элмора я попал под страшный ливень, – рассказывал он. – Куда пойдешь в такой кромешной тьме? Вот я и сидел, подперев спиной столб, и размышлял. На следующее утро повсюду была жуткая грязь, и мне пришлось пробираться по этому месиву. Но сегодня, думаю, дождя не будет, слишком холодно. Но он приближается. Скорее всего, польет завтра после обеда.

Я предложил ему переночевать у нас в сарае.

– А что скажет твой старик? – спросил он.

– Он не против, – заверил я Скрипача. – Он сделает вам матрас из соломы.

– Это с ним я сегодня говорил, да?

– Да.

– Он показался мне хорошим парнем. Разодет, будто франт, но говорил со мной вот так же, как я сейчас с тобой.

– Ну, ведь так и надо, правда?

– Конечно. Что ж, пожалуй, я и впрямь переночую у вас в сарае, – решил он. – Я тут выпил немного, и у меня теперь все кишки крутит. – Он нахмурился, глядя на сковородку, на которой шипела печенка. – Вчера меня всю ночь мучили страшные кошмары. Снилось, что я иду по дороге и льет как из ведра. А в котелке дыра, и я не могу заварить чай. Черти! Проснулся весь в поту.

Пока мы разговаривали, на дороге показался еще один бродяга. Это был невысокий, коренастый мужчина с бородой и длинным, тонким вещевым мешком. Мешок для еды болтался спереди, и он шел тяжелой, размеренной поступью.

Скрипач резко поднял голову, наблюдая за приближающимся бродягой. Судя по выражению его лица, он не хотел, чтобы тот останавливался здесь, и мне стало интересно, почему.

Второй бродяга приблизился к костру и бросил свой мешок на землю.

– Доброго дня, – сказал он.

– Доброго дня, – ответил Скрипач. – Куда путь держишь?

– В Аделаиду.

– Туда путь неблизкий.

– Да. Есть закурить?

– У меня одни окурки. Бери, если хочешь.

– Этого хватит. – Бродяга взял окурок, который протянул ему Скрипач, и зажег его от горящей палки из костра.

– Ты проходил через Тураллу? – спросил он Скрипача.

– Ну да. Я пришел сюда днем.

– Какие там мясник и пекарь?

– Пекарь ничего, дал мне несколько черствых булок, а мясник дурной. Обгорелой спички не выпросишь. За кусок баранины человека готов убить.

– Ты заходил в паб с черного хода?

– Ну да. Мне там дали остатки жаркого. Повариха там хорошая – здоровенная такая баба. Нос как лопата, хоть кирпичи им укладывай. Попроси у нее. А с дружком ее лучше не связывайся. Невысокий такой парень, за все требует, чтобы его угощали выпивкой.

– А фараоны есть?

– Нет, но будь поосторожнее с фараоном в Балунге – это чуть дальше, – он там паршивый. Если напьешься, сразу в тебя вцепится.

– У меня всего один шиллинг, так что черт с ним!

– Дальше на севере будет лучше, – сказал Скрипач. – Там у них прошли дожди, и все фермеры сидят в пабах. Вот там брюхо и набьешь.