Алан Григорьев – Время испытаний (страница 60)

Мельник после битвы стал выглядеть не в пример бодрее и даже будто бы помолодел. Казалось, исцеляя других, он исцелял и самого себя. Хромать он стал меньше и даже начал думать о переезде обратно в свою комнату на третьем этаже, но Каллахан пока не позволял.

Риэган уехал почти сразу после Зимней Битвы. Он отказался от долгих прощаний и пышных проводов, сказав, что уже совсем скоро надеется увидеть своих друзей в Каэрлеоне. Вместе с ним Каллахан отправил Орсона, чтобы тот, как и положено рыцарю, сопроводил своего короля в пути, а заодно подготовил зимний особняк Соколов. С их отъездом на мельнице стало намного тише, а Келликейт заметно погрустнела.

Общих занятий больше не было, но каждый из Соколят всё равно продолжал учиться. Они вместе сидели над книгами, спорили и задавали вопросы, слушали рассказы старших, тренировались. Вроде бы всё было по-прежнему, но что-то неуловимо изменилось. Битва миновала, и жизнь продолжалась.

Конечно, к ним всё ещё относились как к младшим. Странно было думать, что когда-нибудь станет иначе. Даже Флориана и Эллифлор, вступивших в отряд не один десяток лет назад, нет-нет, да называли «молодёжью». Чаще всего Элмерик слышал это слово из уст мастера Дэррека, для которого, впрочем, даже Каллахан был «молодой ещё эльф». И всё же теперь Соколята стали своими. Никто не загонял их спать по удару колокола и не выдворял из комнаты под предлогом «старшим надо поговорить». Запрет на выход за пределы защитного круга тоже был снят. Теперь каждый был волен ходить куда пожелает в любое время дня и ночи — хоть в Чёрный лес, хоть в деревню. Чем и пользовался Джерри. Розмари подозревала, что у него появилась девушка в Чернолесье.

Элмерик встал, накинул куртку, взял фонарь и на негнущихся ногах отправился во двор. На улице было свежо и морозно. Близился Йоль — самая тёмная ночь года, — но отмечать праздник Соколы собирались уже в столице. Впрочем, на днях Мартин притащил из леса несколько веток остролиста и украсил входную дверь, зачаровав так, чтобы на ягоды не покушались птицы. Начинались йольские ярмарки, Чернолесье тоже не отставало, но до сих пор у Элмерика не было ни времени, ни сил, чтобы задуматься о подарках. Значит, делать покупки придётся уже в Каэрлеоне.

Скрипнули ворота — и Элмерик, вздрогнув, вгляделся в ночную темноту. Вдалеке замерцал слабый огонёк. Кто-то шёл прямо к мельнице. Бард не на шутку встревожился: в ночное время если и приходили гости, то обычно с дурными вестями. Но в следующий миг он выдохнул с облегчением — это Джеримэйн возвращался с одной из своих ночных прогулок.

— Ну чего уставился? — буркнул он, подойдя к самому крыльцу. — Напугал меня, идиот! Я уж думал, случилось чего.

— Сам ты идиот — так поздно возвращаться! Я уж думал, какой-то лиходей на мельницу пробирается, хотел тревогу поднимать.

— Могу ходить где вздумается, и возвращаться, когда захочу! А ты мне не указ.

А Розмари, кажется, права, — подумал Элмерик. Иначе зачем Джеримэйн причесал вечно торчащие в стороны волосы и даже поставил парочку новых заплат на прорехи в тунике.

— Ну, и как её зовут? Давай уже, признавайся!

Джерри настороженно глянул исподлобья, а потом махнул рукой.

— Эх, умные вы больно! К Мэриэнн я ходил. Мы уже завтра уезжаем — надо же было попрощаться.

— Завтра? — Элмерик едва не выронил фонарь. — Сколько же я проспал?

— Три дня. Тебя как притащили — мастер Патрик сразу какими-то вонючими травами в комнате накурил, а потом велел не будить, пока сам не проснёшься. Я даже завидовал — здорово же: спишь себе и спишь!

Впервые за долгое время они обменялись больше, чем парой коротких фраз. Элмерик сам не ожидал, что будет настолько рад беседе, которая снова клеилась и не выглядела натужной.

— Спать — это не всегда так уж хорошо.

— Да, я слышал про проклятие, — кивнул Джерри. — Пакостная штука. Хорошо, что Каллахан с этим разобрался.

Они замолчали, глядя друг на друга, потом попытались заговорить одновременно.

— Давай ты первый, — решил Элмерик.

— Нет, ты!

— Ладно. Я хотел спросить: Мэриэнн твоя — это которая? Дочь кузнеца?

— Боги упаси! — рассмеялся Джерри. — Я себе не враг, знаешь ли. Ты того кузнеца видел? Он меня в порошок сотрёт и скажет, что так и было. Да и не такая уж красивая у него дочь, чтобы так рисковать! А моя — это рыжая Мэриэнн, помнишь такую?

— Но она же дочка старосты Чернолесья. Её папаша открутит тебе голову ещё вернее, чем кузнец! А потом ещё и мастеру Парику нажалуется — и тот открутит то, до чего староста не дотянулся!

Рыжую Мэриэнн он, конечно же, помнил: невысокая бойкая девица с тяжёлыми косами. Действительно, очень миловидная, хотя красавицей её Элмерик бы не назвал — слишком уж много было ярких веснушек на бледной коже. Именно её брата недавно чуть не заела невовремя пробудившаяся лианнан ши.

— И пусть жалуется! — Джеримэйн пожал плечами. — Патрик что говорил? В деревню можно. Скажу, что наставник благословил.

Он громко рассмеялся и тут же поспешно прикрыл рот ладонью, вспомнив, что на дворе ночь. А Элмерик не удержался от подначки:

— А ведь совсем недавно кто-то говорил, что не станет влюбляться! Мол, все влюблённые дурачками становятся.

— Ну говорил, — Джерри поковырял носком сапога снег. — И что с того? Хочешь сказать, что я влюбился в Мэриэнн, что ли?

— А разве нет?

Джеримэйн помолчал немного, а потом усмехнулся.

— Ну-у-у… всё же не настолько, чтобы стать дурачком. Сейчас мы уедем, и она себе кого нибудь ещё найдёт.

— И что с того? Приедешь, и она снова будет твоей. Ты уж столичный чародей будешь — она не устоит.

Джерри фыркнул, но, кажется, слова Элмерика его заметно воодушевили. Стоять на крыльце было довольно холодно. Но бард боялся: стоит им войти в дом — и разговор закончится, они опять станут врагами. Может быть, Джеримэйн думал о том же? Свеча в фонаре уже догорела и потухла, а они всё стояли, болтая о всяких пустяках.

— Слушай, я так и не сказал тебе… — Джерри поёжился, плотнее закутываясь в плащ. — В общем, спасибо.

— За что?

— Сам знаешь. Если бы не ты, эта тварь у Врат меня бы размазала.

— Любой поступил бы так же. К тому же у меня была Слеза Бригиты.

— Ты даже не знал, сработает она или нет.

— Я не знал, как ещё искупить вину и доказать, что я говорю правду, — Элмерик разглядывал носки своих сапог. — Не в смысле, что я нарочно подставился. Я не думал, что делаю, в тот момент. Прости, что написал про тебя Счастливчику Олли. Я был очень зол и не понимал, чем всё может обернуться. Но теперь мы квиты, правда?

Джерри кивнул.

— Пожалуй. Но ты же понимаешь: это не значит, что мы теперь друзья и всё такое. Но сражаться вместе, пожалуй, сможем, — он со всей силы хлопнул барда по плечу.

На плече в будущем грозил расцвести синяк — Джерри приложил от души. Но Элмерика это совсем не беспокоило.

— Значит, будем вместе тренироваться до самой Летней Битвы?

— Ага. Слушай, может, всё-таки пойдём в дом? Я понимаю: ты-то уже выспался, но я бы не отказался подремать пару часов перед дорогой. К тому же на улице холод собачий…

Элмерик отворил дверь, пропуская Джеримэйна вперёд. Фонарь у них оставался один на двоих, и сподручнее было освещать путь тому, кто идёт позади. В коридоре опять слышались шепотки раздосадованных брауни. Барду даже показалось, что он разбирает что-то вроде: «вот ходят тут и ходят»…

— А тебе доводилось бывать в столице? — Элмерик порой разговаривал с Джеримэйном в своей голове. Чаще всего спорил. А наяву раз за разом натыкался на стену ледяного молчания. Но стена в любой момент могла появиться снова, и теперь он словно пытался наговориться на будущее.

— Не-а. Вот и посмотрю. А то, может, ерунда этот ваш Каэрлеон, и улицы там мёдом не намазаны. Не понравится — напрошусь обратно к мастеру Патрику. Ему, небось, скучно тут одному всю зиму сидеть!

По мнению Элмерика, Патрик только и ждал, когда шумные Соколята уберутся с его любимой мельницы, чтобы наконец вздохнуть свободно. Но вслух он этого, говорить, конечно, не стал. Тем более он был уверен: Джерри непременно понравится в столице — ещё не захочет потом обратно ехать!

Они прокрались вверх по лестнице, стараясь идти как можно тише, чтобы ни одна ступенька не скрипнула под ногами. Фонарь Элмерика потух, едва они оказались на пороге комнаты. В темноте каждый забрался под своё одеяло.

— Знаешь, в Каэрлеоне очень красиво, — барду вдруг захотелось поделиться воспоминаниями. — Королевский замок виден почти отовсюду, а крыши его башен покрыты лазурной черепицей — в цвет неба. И на ветру реют алые флаги. Особенно красивый вид открывается с подъёмного моста через реку Аск. А ещё там повсюду цветы. Не зимой, конечно, — я в столице летом был. Прямо за замком — ристалище, там всегда турниры проводят. Сидр в тавернах ничуть не хуже местного деревенского, а если зайти в заведение подороже, то там даже вкуснее будет. Я знаю отличный трактир с холмогорским элем — могу показать. Меня там даже ждёт кое-кто. Ну, если, конечно, не забыла… Сейчас, наверное, уже все улицы украсили к Йолю. А ярмарка простирается от главной площади вниз по Восточной улице до самой набережной — со всех Объединённых Королевств торговцы приезжают! Я там ел самые вкусные в мире имбирные пряники. И будут ещё леденцы в форме солнца. У нас всегда такие делали, потому что в самую тёмную ночь солнце спит, но скоро проснётся, и день снова начнёт прибавляться…