Алан Григорьев – Время испытаний (страница 59)
— Негоже бардам стесняться. Тот, кто творит чары песнями, должен быть уверен.
— Я уверен, когда пою. Но сейчас не время для песен, — Ллиун казалась ему настолько желанной, что впору было задуматься о любовных чарах. — Я ценю твою помощь, но перестань, пожалуйста, делать это.
— Делать что? — лианнан ши широко распахнула глаза.
— Чары, которые заставляют желать тебя, — терпеливо пояснил Элмерик, вдыхая сладкий цветочный запах её волос. — Я понимаю, что это свойство твоего племени, но был бы признателен, если бы ты перестала. В нынешней ситуации это не очень удобно.
— Ллиун не может сказать, что прежде не использовала подобных чар в присутствии маленького чаропевца, но сегодня и в мыслях не было.
— Хочешь сказать, что я… сам? — лишившись извиняющих его обстоятельств, Элмерик нашёл в себе силы отступить на шаг.
— Мы заманиваем в свои сети лишь тех, кто хочет этого. Но нам пора. Ллиун доведёт маленького чаропевца туда, где его смогут услышать друзья. Вывести из сна Ллиун не под силу. Но тот высокий чародей, который приходил за пледом своего друга — он может. И пусть чаропевец попросит короля снять проклятие, иначе снова провалится сюда, а Ллиун больше не сможет прийти — она ведь уже снилась.
— Короля? Которого из них?
— Белого Сокола, конечно, — лианнан ши почтительно склонила голову.
Снег пошёл сильнее, будто пытался помешать им. Яблоневая дева дрожала от холода. Ветер безжалостно трепал её золотистые косы, срывая с них бусины, оборачивал вокруг ног платье, но она, упрямо закусив губу, шла вперёд. Под её босыми ногами появлялись весенние проталины, и Элмерик шёл за ней след в след. Но стоило ему убрать ногу, как следы тут же заметало. Казалось, единственное тепло, которое ещё осталось в мире, сосредоточилось в ладонях Ллиун. Наконец они добрались до камня, припорошенного снегом. Он устремлялся ввысь, словно направленная в небо стрела.
— Вот, — стуча зубами от холода, сказала лианнан ши. — Отсюда чародей услышит. А Ллиун пора. Зимние холода мучительны для нас даже во сне.
— Спасибо тебе, — Элмерик поклонился своей спасительнице, а распрямившись увидел её зеленющие глаза совсем рядом со своими.
— Знаешь, за что младшие фейри не любят смертных? За дурные манеры. Вы продолжаете болтать там, где слова не нужны.
Элмерик хотел было возмутиться, но Ллиун закрыла ему рот ладонью:
— Вот опять! Люди ужасно глупые создания, особенно барды.
Он задохнулся от гнева, перехватил её запястье, притянул к себе и жарко поцеловал, не понимая, почему не сделал этого раньше. Всё вдруг стало так легко и просто. Собственные желания его больше не смущали. В конце концов, какая разница, вызвана ли эта страсть любовным заклятием или сама зародилась в глубине сердца? Чары не делали это чувство менее настоящим. Ллиун с готовностью ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в его волосы. Её губы были на вкус сладкими, как яблоневый мёд. Зимний холод отступил, в воздухе запахло весной. Время словно остановилось, чтобы затем побежать ещё быстрее, когда лианнан ши выскользнула из его объятий.
— Пусть маленький чаропевец не забудет о своём обещании и найдет меня после Остары. Но пусть не слишком медлит — а то вдруг кто-нибудь опередит его.
— Это кто же, например? — ревниво уточнил Элмерик.
Яблоневая дева рассмеялась:
— Мало ли… может, тот чародей в клетчатом пледе решит заглянуть в гости. Или его мрачный друг, скрывающий лицо под маской. А, может, оба сразу — они ведь неразлучны.
— Я успею первым, вот увидишь!
После жаркого поцелуя ожидание длиной почти в полгода грозило стать мучительным. Это было совсем не похоже на чувства, которые Элмерик испытывал к Брендалин. Ему не хотелось воспевать Ллиун в балладах, гулять с ней под луной или смотреть на звёзды. Ночи, которые он мечтал провести с лианнан ши, вообще не были созданы для бесед.
— Отвернись, — улыбнулась она. — Ллиун не может перестать сниться, когда маленький чаропевец так смотрит.
Элмерик послушался не сразу. Прежде он снова привлёк яблоневую деву к себе, коснулся губами её губ, словно скрепляя уговор, и лишь потом с сожалением разомкнул объятия. Отворачиваться не потребовалось — достаточно было лишь отвести взгляд, и Ллиун пропала. О том, что лианнан ши вообще была здесь, напоминала лишь тёмная проталина посреди снегов. На ней зеленел и тянулся к свету маленький подснежник, которому даже зимняя вьюга была нипочём.
Набрав в грудь побольше обжигающе холодного воздуха, Элмерик закричал:
— Мастер Шо-о-н! — и был услышан.
Рыцарь Сентября появился вместе с дождём, растопившим остатки снега. Осмотревшись, он выдал пару крепких ругательств на эльфийском, а потом отрывисто бросил уже на языке людей:
— Идём скорее. Дурное это место. Только не вздумай выпустить мою руку. Пропадёшь.
Элмерик не знал, сколько они шли. Может, четверть часа, а может, целую вечность. Дождь не прекращался, но небо становилось немного светлее. Сумерки отступали. Бард уже едва передвигал ноги, когда они вышли на широкую дорогу с двумя широкими раскатанными колеями от тележных колёс. Он хотел спросить, долго ли ещё идти, но в этот миг рыцарь Сентября сам развернулся и приложив ладонь к его лбу, скомандовал:
— А теперь проснись!
В следующее мгновение Элмерик оказался в покоях мастера Шона и увидел перед собой обеспокоенного Мартина. Тот был в штанах, но без рубашки и протягивал барду глиняную чашку с подогретым вином. Початый кувшин стоял тут же на полу, а рядом с ним на отрезе ткани — вторая чашка, початый хлеб и несколько обглоданных рёбрышек.
— Давай, выпей быстро.
Элмерик сделал большой глоток, но даже не почувствовал вкуса. Мартин бросил ему клетчатый плед, и бард натянул его по самый подбородок.
— А где мастер Шон?
— Пошёл будить Каллахана, — Мартин стащил со спинки второго кресла свой жилет и надел его, а потом подбросил в камин ещё несколько поленьев.
В тот же миг бард услышал, как хлопнула дверь в комнату, но не смог даже пошевелиться, чтобы поприветствовать наставника.
— Шон сказал, что нашёл тебя на дорогах снов — там, откуда не возвращаются. Расскажи, как это вышло, — Каллахан уселся в кресло напротив.
И Элмерик поведал всё от начала и до конца, не стал лишь упоминать о своём уговоре с лианнан ши и о поцелуе. Каллахан мрачнел с каждой минутой и вдруг без предупреждения сгрёб правую руку ученика, разворачивая тыльной стороной ладони к свету.
— Видишь? — он обернулся к Шону, всё это время безмолвно стоявшему за его плечом.
Рыцарь Сентября кивнул.
— Эльфийка.
— Что там такое, Сентябрь? Проклятие? — отблески пламени мешали Мартину рассмотреть метки.
— Ага, привет от Лисандра. Осчастливил непокорную племянницу, а та почему-то решила передарить подарочек.
— Это можно снять? — жалобно спросил Элмерик.
— Можно, но будет больно, — предупредил Каллахан. — Сожми зубы крепче.
Не дав толком подготовиться, он вдруг дёрнул его руку на себя, и Элмерик заорал. Из глаз брызнули слёзы. Боль прострелила от кончиков пальцев до самого плеча. Нечто подобное он чувствовал однажды в детстве, когда, упав с дерева, вывихнул локоть, и старый Хедлей вправил сустав.
— В будущем держись подальше от Брендалин, — наставник протянул ему чашку с вином, и Элмерик жадно осушил её до дна.
— Это приказ?
— Нет, всего лишь совет.
Хмель ударил ему в голову. Комната закружилась. Если бы Элмерик сейчас попытался встать, то непременно бы упал.
— Хорошо, — он икнул. — Простите. Я должен сказать вам ещё кое о чём, пока могу говорить. Прошу, наставн… ик! Не приказывайте мне играть на арфе для развлечения. Вашего или чьего-либо ещё.
— Почему же? — Каллахан, казалось, силился понять, не бредит ли ученик.
— Однажды я поклялся, что больше не нарушу ик… ни единого вашего приказа, — признался Элмерик, до боли сжимая в пальцах опустевшую чашку. — А ещё позже ик… дал обет, что никогда больше не стану играть на арфе на потеху толпе. И если вы мне это прикажете, то получится… ик.
— Вот уж действительно «ик», — подытожил Мартин.
Рыцарь Сентября закатил глаза, а Каллахан только вздохнул.
— Не прикажу. Хорошо, что ты рассказал об этом. Постарайся впредь не скрывать от меня столь важных вещей. Мне совсем не хотелось бы стать невольной причиной нарушения твоих обетов и смерти. Может, есть что нибудь ещё, о чём мне следует знать?
Элмерик помотал головой. Комната снова качнулась, предметы расплылись. Кто-то подхватил чашку из его ослабевших рук. Он хотел извиниться, но не смог произнести ни слова. Слишком устал и натерпелся за последние дни. Теперь напряжение схлынуло, и бард провалился в спасительный сон — на этот раз безо всяких сновидений.
Завтрак и обед Элмерик пропустил, даже удара колокола не услышал. Когда он проснулся, за окном было уже темно. Казалось, он проспал целую вечность, зато впервые за последние дни чувствовал себя действительно отдохнувшим.
В комнате никого не было. Впрочем, в предыдущие дни он тоже частенько просыпался один — Джерри ещё до завтрака уходил к мастеру Флориану. Наставник, едва оправившись от ран и сумев встать с постели, велел ученику немедленно возвращаться к занятиям. Потому что до Летней Битвы всего полгода осталось. Джеримэйну приходилось следить, чтобы мастер Флориан делал перерывы и вовремя принимал лекарства. Благодаря лекарствам мастера Патрика его здоровье восстанавливалось.