Алан Григорьев – Время испытаний (страница 38)
— Я знаю, на что ты способен. И арфа там тебе не пригодится. Но вопрос был о другом: не зачем ты нам, а зачем тебе туда? Мне известно, чего хочет Шон и почему идёт Мартин. А что ведёт тебя?
Бард понял, что вот он — шанс! Под взглядом наставника он всегда чувствовал себя неловко. Вот и сейчас в горле саднило, будто чертополох проглотил, ладони вспотели, а между лопаток некстати засвербело, но почесаться было нельзя.
— Из-за Брендалин, — выдавил он, чувствуя, как колени слегка подрагивают от напряжения. — Прежде она не раз обманывала меня. Хочется верить, что теперь я научился отличать ложь от правды в её устах. Но мне надо убедиться, что я не зря поверил ей сегодня.
— Достойный повод, — кивнул Каллахан. — Хорошо, ты пойдёшь с нами. Будь моей тенью. Держись позади, делай, что я велю, и не трать слова попусту. Ясно?
— Да, командир, — Элмерик старался говорить спокойно, но сердце прыгало, как сумасшедшее. Впервые его согласились взять на настоящее дело! — Так я побегу собираться?
— Постой, — мелодичный голос эльфа настиг его уже в дверях. — Сперва возьми это.
Элмерик повернулся и онемел от счастья: наставник протягивал ему перстень из белого металла с головой сокола — знак принадлежности к отряду. Бард уже занёс руку, но вдруг остановился в нерешительности. А не нужен ли тут какой-нибудь ритуал? Всё таки колдовская вещица. Не может же быть, чтобы вот просто взял, нацепил и пошёл?
Заметив его заминку, эльф, впервые за вечер проявил нетерпение: крепко взял ученика за запястье и сам надел перстень ему на указательный палец. Тот сел как влитой. Серебристый металл ощущался чуть тёплым, и казалось, что в нём пульсирует скрытая сила. Может, и впрямь живой?
— Теперь иди.
Тяжесть перстня непривычно ощущалась на пальце. Сегодня бард был пьян без вина. А лицо наверняка сияло так, что впору было комнату освещать. Жаль, что Джеримэйн этого не видел: обзавидовался бы!
Ещё и получаса не прошло с момента вручения, а у барда начала появляться новая привычка: медленно проворачивать кольцо на указательном пальце. Элмерику казалось, что это добавляет ему солидности.
Он никогда не собирался в путь так быстро. Да и что там собирать, если арфа не нужна? Стряхнуть с куртки невысохшие дождевые капли да ломоть хлеба сунуть в сумку на всякий случай. А нож из холодного железа всегда с собой — в Чернолесье без этого никак.
Доехав до края леса, всадники спешились.
— Ты откроешь путь, — велел Каллахан Элмерику.
— Какой ещё путь?
— В Тайные земли, конечно, — командир приподнял бровь, словно удивляясь, что приходится объяснять такие простые вещи. — Или, как вы, люди, любите говорить, в волшебную страну. Дальше придётся идти пешком — путь к сердцу Чёрного Леса не подходит для конных.
— И мы просто оставим лошадей здесь, без присмотра? А вдруг волки?
— Бран постережёт их, — Каллахан потрепал своего коня по холке, обнял за шею и что то шепнул ему на эльфийском.
Элмерик огляделся в поисках собаки, но никого не обнаружил.
— А где он? Невидим? Как же тогда лошади за ним пойдут?
— Я имел в виду не пса. Коня тоже зовут Бран. А ты не увиливай. Открывай путь.
— Но я не умею. Я никогда не был в волшебной стране…
— Неправда твоя. В канун Самайна ты уже побывал на другой стороне леса. Когда мы войдём, ты узнаешь эти места.
— Я вошёл не сам, — нехотя признался бард. — Мастер Шон столкнул меня с холма.
Прозвучало немного забавно: будто бы Элмерик жаловался на рыцаря Сентября. Мартин не удержался от короткого смешка, и даже Каллахан снизошёл до улыбки.
— Как мило с его стороны. Но сейчас Шона рядом нет. А для открытия пути тебе понадобятся кольцо, слово и намерение. Вместо слов можно использовать пепел осиновой коры, но слово более подобает ученику филида.
— Что за слово? — Элмерик совсем растерялся. Никто не предупредил его, что наставник решит проверить знания.
— Вспоминай. Или всё, что я тебе давал, ты учил бездумно?
Бард напряг память так старательно, что светло рыжие брови почти сошлись на переносице. Песен про разные пути, дороги, врата и даже перекрёстки он знал предостаточно. Но как определить, которая из них подходящая?
Наставник ждал, медлить было нельзя, и Элмерик решился. Он выставил руку с кольцом перед собой, сосредоточился (с намерением проблем не было: он всю жизнь мечтал попасть в волшебную страну) и звонко пропел:
«Солнце по небу следует за луной — верной дорогой, с которой нельзя свернуть. Тем, чья душа взыскует иных миров, ветер попутный укажет желанный путь».
Налетевший вихрь едва не сбил его с ног. В лицо полетели песчинки, щепки, пыль и листья. Волосы разметало, полы расстёгнутой куртки колыхались где-то за спиной, штаны облепили колени. Бард не мог сделать ни шага, он даже не понимал, где сейчас находится, вышло у него открыть путь или нет? Лишь почувствовал, как кто-то, встав позади, положил руки ему на плечи. И в тот же миг мелодичный голос Каллахана зазвучал прямо над ухом:
«Двери открыты. Иду за нездешним ветром в Тайные земли, невидимые для смертных».
С последним отзвуком заклятия ветер внезапно стих. Они стояли на уже знакомом Элмерику островке. Здесь позапрошлой ночью началось его самайнское путешествие. Деревья зловеще поскрипывали, но нападать не осмеливались. Где-то ухала сова и лопались пузыри с болотным газом. В небе горел оранжевый закат, отчего весь лес казался объятым пламенем. Между облаков вспыхивали и гасли золотистые искры, похожие на вкрапления песчинок в авантюрине. Таких закатов не бывает в мире смертных…
— Для первого раза сносно, — похвалил наставник, убирая руки с плеч Элмерика. — Когда вновь соберёшься отправиться по древним дорогам — ветер тебе в помощь. А я больше помогать не буду.
— А что, если бы я призвал воду? Или огонь?
— У каждого своя дорога. Но способ, которым ты впервые открыл пути, всегда будет с тобой. Говорят, мы всегда выбираем то, что нужно, и не можем выбрать ничего иного. Так что знай: твоя душа — ветер.
Бард, перестав глазеть на затопленный лес, обернулся к наставнику и невольно поразился: как это сильные, почти ураганные порывы ветра совсем не тронули его волос, не растрепали тугих кос, не привели одежду в беспорядок? Элмерику стало завидно.
— Не делай такое скорбное лицо, — подал из-за спины голос невесть откуда взявшийся мастер Шон. — Ходить дорогой ветра — не худший вариант.
От неожиданности бард негромко ойкнул и рыцарь Сентября просиял: он явно рассчитывал произвести впечатление. Впрочем, впечатлён был не только Элмерик. Мартин, присвистнул, оглядывая друга, от фигуры которого исходило слабое свечение, похожее на лунный свет. Он попробовал хлопнуть Шона по плечу, но рука прошла насквозь, не встретив сопротивления. Тот в ответ ткнул Мартина локтем в бок.
— Эй! Так нечестно! Ты же только что был бесплотным!
— Слухи о моей бесплотности сильно преувеличены, — Шон попытался ткнуть ещё раз, но Мартин увернулся.
— Но вы же… не призрак? — настороженно поинтересовался Элмерик.
— Нет, конечно. Я воплощённый сон. Сплю у себя в комнате, снюсь сам себе, а часть меня стоит рядом с вами и может говорить, колдовать, менять облик по желанию. Ещё могу проснуться в своей постели, вытащив кого-то с собой. Правда, лишь одного человека. А ещё я практически неуязвим: мгновенно могу развоплотиться. Изгнать меня, полагаю, можно. Но с этим я ещё толком не разобрался.
— Весьма неплохо, — Каллахан сегодня не скупился на похвалы.
А Мартин фыркнул:
— Чего только не придумают люди, чтобы только в дурную погоду из дома не выходить.
— Заклятие требует доработки: пока на него тратится многовато силы, — посетовал Шон. — Но уже в это полнолуние я думаю его использовать.
Командир вдруг нахмурился и перешёл на эльфийский. Чтобы не подслушивать спор, который явно не предназначался для чужих ушей, Элмерик обратился к Мартину:
— А какую стихию выбрал ты, когда впервые отправился в волшебную страну?
— Молнию. Теперь всякий раз приходится призывать маленькую грозу, когда решаю сходить к эльфам в гости.
— А у мастера Каллахана что?
— Ему не нужны стихийные пути. Он один из королей волшебной страны — это его дом. Врата же в прочие миры он открывает и закрывает силой инея.
— Как Лисандр?
Это сравнение заставило Мартине поморщиться.
— У того лёд. Разные вещи, хотя и похожи на первый взгляд,
— А у мастера Шона какая стихия?
— Дождь. Но хватит разговоров — пора идти. Кажется, они уже закончили спорить.
Каллахан, запахнувшись в плащ, ступил на зыбкую тропу из круглых камушков. Элмерик устремился следом. Идти за эльфом оказалось неожиданно просто. Деревья сами подстилали корни под ноги. Плавучая тропа немного покачивалась, но не ходила ходуном, как в прошлый раз. Никто и не думал нападать на них. Каллахан шагал по лесу как хозяин, и земля принимала его, вода пела ему свою песню, а сосны салютовали королю колючими ветвями.
Смеркалось медленнее, чем обычно — в мире людей уже давно бы наступила ночь. А здесь небо переливалось медью, кровью и тёмным золотом. Когда тропа закончилась и Каллахан спрыгнул на твёрдую землю, в траве тотчас же вспыхнули зеленовато-жёлтые огоньки, похожие на россыпь волшебных самоцветов. Они подсвечивали заросший путь, травы расступались в стороны, пропуская короля, сплетённые ветви образовали арку над его головой, а впереди — Элмерик только сейчас заметил — летел пёстрый крапивник, указывая дорогу.