Алан Григорьев – Ветер Дивнозёрья (страница 49)
— Даже не думай! — Тайка на всякий случай погрозила ему кулаком. — Еще не хватало, чтобы ты у нас там всех через интернет заморочил, блогер недоделанный.
— Кем-кем ты меня назвала, ведьма некультурная?
— Это нормальное слово вообще-то! Нечто среднее между вашим глашатаем и скоморохом: тот, кто новости всякие рассказывает, людей развлекает. Ну такой человек творческий…
— А, ну как раз на меня похоже. — Кощеевич, улыбнувшись, взялся за гусли. — Слушай, ведьма, мою… траслянцию. — И ударил по струнам.
Песня была такой красивой, что у Тайки аж с первого куплета на глаза навернулись слезы. Жаль, она совсем не понимала слов, но перед глазами все равно вставали образы: море в ясную погоду, шум прибоя, белые барашки волн, ласкающие песчаный берег, яркое солнце, бездонная синева и безмятежность — вот что сулила песня. Лис словно говорил ей: все будет хорошо — и Тайке так хотелось верить, даже несмотря на то что море она прежде видела только на картинках и в кино. А сейчас, казалось, даже запах соли и свежести чувствовала.
И незнакомые слова вдруг сложились в понятные строки:
— Наша жизнь нелегка, нелегка. Поднимайся, дружок, — вот рука. Позови, я приду в час нужды, защищу от злосчастья-беды. Разгорелся восток — погляди, мы еще победим, победим. Под ногами трава, а не лед — настоящий правитель придет. Отступает туманная муть — присягни мне и радостен будь.
В этот миг, признаться, Тайка и сама чуть не поклонилась Лису — ей вдруг начало казаться, что именно он сможет решить все ее проблемы. Главное — служить ему верой и правдой. Будет доволен князь — страна тоже будет процветать, а подданные — радоваться. Пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы напомнить себе: вообще-то она пришла в Волшебную страну не затем, чтобы присягнуть Кощееву сыну. Никакой он ей не князь! А всего-то дальний родственник.
Лис уже закончил петь и с интересом наблюдал за Тайкиной борьбой, потом все же сжалился и сделал жест рукой, будто снял невидимую кисею с ее головы:
— Очнись, ведьма!
— Признайся, ты нарочно это сделал!
Не удержавшись, она ткнула его кулаком в плечо.
— Ой, ерунда! Было бы с чего сердиться: тебя самым краешком зацепило! Зато замок накрыло полностью. Теперь все, кто это слышал, мне будут подчиняться. И люди, и нелюди…
— И Доброгнева?! — ахнула Тайка.
Сердце забилось как бешеное. Неужели можно было вот так просто? Раз — и победили.
— Ее в замке не оказалось… — вздохнул Кощеевич, отложив в сторону гусли. — По правде говоря, тут вообще осталось мало народу. Но зато все, кто есть, — теперь наши. И замок мой. Ловко я придумал, а?
Он еще что-то говорил, но Тайка уже не слушала. Она в ужасе смотрела на зеркало, в котором начало проявляться чье-то скуластое лицо. Оно проступало из серого тумана, становясь все более выпуклым и явно пытаясь выбраться на волю.
— Т-там! — выдавила Тайка, указывая пальцем за спину Лиса.
Тот обернулся, с яростью выдохнул:
— Вот же принесла нелегкая! — и ринулся к зеркалу.
Кр-рак! По стеклу наискосок пробежала трещина, и в этот момент снаружи рвануло так, словно бомба взорвалась. Тайка, не удержавшись на ногах, рухнула на пол, еще и локоть о ножку стола ушибла. Стекла жалобно зазвенели, с потолка посыпалась штукатурка, из шкафа вывалилось несколько книг…
Что это вообще может быть? Они же в Волшебной стране! Бомбы еще не изобрели! Ну, вроде бы…
— Тая! Тая!!! Ты слышала, как бомбануло?! — протиснулся в приоткрытое окно восторженный Пушок.
— Что это было?
Тайка поднялась с пола, отряхивая с коленок пыль.
— Это я!
Коловерша сиял от гордости. Он еще больше надул грудь, когда Лис похвалил:
— Молодец, диверсант. Получишь шоколадную медаль за уничтожение вражеского зеркала.
— А можно две?
— Ладно.
— А три?
— Ну, это уже перебор.
— Значит, это зеркало бахнуло?!
Тайка с облегчением рассмеялась. Интуиция подсказывала, что взрыв случился как раз вовремя: чтобы та страшная рожа не смогла вылезти.
— Жаль, что наше тоже пострадало. Но ничего, починим. Главное, что Доброгнева не успела к нам выйти. — Лис со вздохом провел пальцем по трещине. — Знаешь, а ведь это зеркало однажды твоему деду жизнь спасло. Исторический артефакт, можно сказать.
— Тогда тем более нужно починить, — кивнула Тайка.
Ей очень хотелось расспросить Лиса о прошлом, но она понимала: сейчас не время. Лучше когда-нибудь потом, в спокойной обстановке…
Кощеевич еще некоторое время улыбался, погрузившись в воспоминания, а потом вдруг спохватился:
— У тебя же осталось маленькое зеркало? Я должен узнать, как там мама.
— Вот, держи. — Тайка вытащила из сумки бабушкин подарок. — К счастью, не разбилось.
Пока Пушок живописно рассказывал о своих подвигах («Я его змеиным ядом — ух! А оно — бабах вдребезги!»), Кощеевич достал из-за пазухи прядь каштаново-золотистых волос. Он колдовал, морщился, когда что-то шло не так, и снова колдовал. Туманная пелена в зеркале так и не рассеялась — только по нижнему краю показались черные сапожки, оставляющие следы на пушистом снегу. Тут же лязгнул клинок, и грозный голос Маржаны вопросил:
— Кто здесь?!
Лис замахал руками, хотя собеседница не могла его видеть:
— Это я!
— Фу, напугал, окаянный…
Клинок снова лязгнул: похоже, мара убрала его в ножны.
— Почему у вас все еще зима? Вы же давно должны быть в Дивьем царстве. И где мама?
— Я здесь, сынок. — Рядом с черными сапожками показались другие — из красного сафьяна. — Ты уж прости, затянулось наше путешествие. В жуткую метель мы попали, и Вьюжка крыло зашиб. Так что придется пешком топать. Постараемся поскорее. Маржана сказала, по теням пойдем, так будет надежнее.
— Осторожнее там.
Лис немного расслабился, но суровая складка между бровей все равно не разгладилась.
— У вас-то как дела?
Зеркало на мгновение показало улыбку Василисы и опять затуманилось.
— Ой, тут такое творится… — начал было Пушок, но Лис бесцеремонно поймал коловершу за шкирку и, заткнув ему пасть, перебил:
— У нас все хорошо. Просто отлично! Ой, что-то связь плохая, пропадаете… — и щелкнул пальцами, обрывая беседу. — Ай! Ты чего кусаешься?
— Ты фево мне пафть затыкаеф!
Обиженный Пушок не спешил выпускать палец Кощеевича. Тот, недолго думая, отшвырнул от себя коловершу (попал в Тайку — ну как нарочно целился) и засунул костяшку в рот, слизывая кровь со сгиба.
— Не ссорьтесь. — Девушка пригладила вздыбленный хохолок на голове коловерши. — Лис просто не хотел, чтобы мама волновалась, так?
— Угу. У нее и без нас проблем достаточно. Плохих новостей не нужно, а хорошие тоже лучше пока не рассказывать, чтобы не сглазить. А то что-то не идут мои подданные, не несут мне ключи от замка…
Стоило ему это сказать, как раздался стук в дверь. Тайка от неожиданности вздрогнула, а Лис, плюхнувшись в старое пыльное кресло, напустил на себя вид важный и загадочный:
— Войдите, дозволяю.
Несмазанные петли скрипнули, и в библиотеку просунулась лысая башка старого знакомого, упыря Силантия. Ишь, как-то выбрался все-таки!
— Здрасьте! — улыбнулся он, показав клыки.
Тайка попятилась, одной рукой прижимая к себе Пушка, а другой нащупывая Кладенец на цепочке.
Лис же и бровью не повел.