Алан Григорьев – Пути Дивнозёрья (страница 32)
С третьим шагом началась сильная метель. Ветер обжигал лицо и силился сбить с ног, острые кончики перьев кололи кожу. Как ни странно, это привело Тайку в чувство. Возможно, потому, что, пока человек чувствует боль – не важно, душевную или физическую, – он жив. А ещё у неё внутри разгорался праведный гнев: ну правда, какого чёрта?! Нельзя позволять страхам управлять своей жизнью. Ведь враг только этого и ждёт: чтобы они отчаялись, озлобились и подпитали Птицу-войну своей ненавистью и жаждой мести.
– Так не пойдёт! – повторила Тайка, не слыша собственного голоса. Но вспыхнувший в области её груди огонёк засиял ярче.
Может, это был Кладенец. А может, её собственное сердце. Оно было оранжево-тёплым – единственным цветным пятном в чёрно-белой мгле.
– Яромир, я здесь! – на зубах скрипел то ли песок, то ли зола. – Я иду к тебе.
Она беззвучно твердила это снова и снова. Фигура дивьего воина почти скрылась под перьями. Ещё немного, и совсем засыплет.
Тайка понимала, что этого нельзя допустить. Иначе Яромир никогда не выберется из своего кокона. Но человеку не по силам преодолеть такое расстояние в срок. Впрочем, она ведь не совсем человек.
– По волчьему веленью, по моему хотенью…
Пусть обычные заклинания тут не работают, но смена облика – это другое. Её внутренняя суть, её сила.
Став диким зверем, Тайка бросилась вперёд. Её вёл запах любимого, и никакая метель, никакой лютый морок не могли сбить её с пути.
Она прыгнула на Яромира, повалила его на землю и принялась вылизывать лицо.
Дивий воин сперва отбивался, но потом его затуманенный взгляд прояснился:
– Это ты? Ты жива?
«Дзынь!» – послышался звон разбитого стекла: пузырь рассыпался на мелкие осколки.
Глава четырнадцатая
Без разлук не бывает встреч
Первой опомнилась Радмила – бросилась брату на шею. Царь Радосвет тоже обнял побратима.
– Нам тебя не хватало, друг!
Май, улыбаясь, хлопнул Яромира по плечу:
– С возвращением!
Пушок нарезал круги над их головами и ликовал. Даже Весьмир и Огнеслава были рядом, и только Тайка осталась стоять в стороне. Ей казалось, она не вправе присоединяться к общей радости. Ведь они с дивьим воином поссорились и больше не были обручены – между прочим, по её вине.
Впрочем, не одна она не тронулась с места. Марена взирала на смертных снисходительно, с толикой удивления – так энтомолог мог бы наблюдать за блестящими букашками.
– Что ты сейчас чувствуешь, ведьма? – поинтересовалась она шёпотом.
– Радуюсь, что Яромир жив и его не поглотил морок.
– Тогда почему не подойдёшь и не скажешь об этом?
– Не уверена, что он хочет меня видеть. Мы вроде как расстались. И хотя он по-прежнему мне дорог, я не хочу навязываться…
Тайка опустила голову. Щёки горели от стыда. Пусть она только что спасла бывшего жениха от смерти, ей казалось, что этого мало, чтобы заслужить его прощение. Но хуже было другое: она сама не могла себя простить. Твердила всем про надежду, про веру в лучшее – и на тебе, разуверилась. Всерьёз раздумывала над предложением соседа Лёхи, которого даже не любила, потому что боялась остаться одна, когда сказка кончится. Но на самом деле ничего не заканчивалось – это было её собственное решение. Ошибка, о которой, возможно, придётся жалеть всю жизнь. И сейчас Тайка чувствовала себя лишней и неуместной посреди Волшебной страны. Чужой девочкой в нелепых джинсах.
– Странные вы, люди, существа… – задумчиво произнесла Смерть, подставляя лицо ночному ветру. – Так мало живёте и так любите всё усложнять. Думаете, что впереди полно времени, а потом оказывается, что его всегда было мало. И когда оно заканчивается, сидите на руинах своей мечты, полные досады и глупых сожалений о несбывшемся.
Тайка скрипнула зубами:
– Ещё и вы будете читать мне нравоучения?!
– Не обольщайся, мне нет дела до тебя и до того, что ты творишь со своей жизнью. Это были просто мысли вслух. Очередная попытка понять смертных. Довольно безуспешная, – горько усмехнулась Марена.
– А зачем вам нас понимать? Интерес исследователя? Мы для вас – забавные зверушки?!
У Тайки аж горло перехватило: давно она так не злилась. Наверное, говорить дерзости самой Смерти было небезопасно, но та совсем не рассердилась. Наоборот, кивнула с одобрением:
– Гневаешься? Хорошо.
– И чем же это хорошо?
– Тем, что гнев делает тебя живой.
– Странно слышать такое от Смерти.
– Послушать тебя, так я зло во плоти, – фыркнула Марена.
Тайка глянула на неё с вызовом:
– Может, и не зло, но уж точно не благо!
Она сама не до конца понимала, зачем нарывается. Может, захотелось острых ощущений, чтобы почувствовать этот пресловутый вкус жизни? Неужели ей мало было Полога, тодорцев и прочих опасностей?
– А это с какой стороны посмотреть. Зимой природа должна умереть, чтобы весной возродиться с первыми лучами солнца. Без прощаний и разлук не бывает новых встреч. Чтобы найти новые смыслы, необходимо прежде похоронить то, что себя изжило… И зачем я тебе всё это говорю, ведьма? Как будто оправдываюсь.
Смерть выглядела немного растерянной.
За её спиной вдруг раздался тихий смешок Лиса. Проснулся всё-таки!
– Ого, ты тоже на это попалась, Рена? Я перед этой ведьмой тоже частенько оправдываюсь. Возможно, у нас с тобой всё-таки есть совесть. Одна на двоих.
– Насчёт тебя – очень сомневаюсь, – поджала губы Смерть.
– Кто знает, кто знает. Зато наличие твоей легко проверить. Повторяю: верни Тодора и Маржану. Ты не должна лишать меня возможности снять проклятие. Это бесчестно.
– Смотрите-ка, кто заговорил о чести! – Марена отвернулась от Кощеевича и бросила на Тайку такой мрачный взгляд, что той немедленно захотелось куда-нибудь спрятаться. Но она поборола страх – если уж идти, то до конца:
– Лис прав, а вы…
– Разве я спрашивала твоего мнения, ведьма?
Глаза Смерти полыхнули синим огнём, скулы заострились, сквозь кожу проступили очертания костей черепа, и Тайка невольно отпрянула.
Кощеевич, пошатываясь, встал и закрыл её собой:
– Полегче, Рена. Она тут ни при чём. Это только между мной и тобой.
Он не зажмурился, даже когда Смерть резко приблизила страшное лицо к самому его носу. Некоторое время продолжалась битва взглядов – и воздух, казалось, звенел от напряжения.
Каково же было Тайкино изумление, когда Марена сдалась первой! Её лицо снова стало обычным, на щеках даже проступил лёгкий румянец. Толкнув Кощеевича обеими руками в грудь, Смерть прошипела:
– Хорошо, я верну. Но только одного. Выбирай, кто это будет: Маржана или Тодор? Посмотрим, что важнее для Кощеева сына: чувства или шанс на спасение собственной жизни.
Тайка только сейчас заметила, что все остальные обступили их и тоже слушают, раскрыв рты.
– Что ж, выбор очевиден, – сказала Радмила, пытаясь взять Кощеевича за руку.
Но тот отдёрнул ладонь и огрызнулся:
– Тебе, может, и очевиден, а мне – не очень!
– Понимаю, это сложно. Но ты должен жить, Лис. Должен сразиться с Тодором и победить, чтобы проклятие спало. Знаю, Маржана много значила для тебя. Нам всем будет её не хватать.
– Да неужели? – голос Кощеевича сочился ядом, на скулах ходили желваки.
– Радмила дело говорит, – вмешался Радосвет. – Знаю, вы с ней в последнее время не ладили, но прислушайся к голосу разума. Ты князь. У тебя есть ответственность. Разве Нави будет лучше, если ты погибнешь? У тебя ведь даже наследника нет.
– Какое тебе дело до Нави, дивий царь?! – зло выплюнул Лис. – На протяжении столетий мы были заклятыми врагами.
– Времена меняются. Сейчас ты с нами, на дивьей земле, пришёл, чтобы помочь. Мне не хотелось бы терять такого друга.
– Ха! Дивьи люди мне не друзья. Да и союзники из вас так себе, если честно.
Май осторожно тронул его за рукав: